Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Удвоение ВВП

Причудливы изгибы журналистской судьбы. Еще недавно признанный телевизионный мэтр В.В. Познер доходчиво объяснял на примерах, какие поступки ставят журналиста вне журналистики. А на днях и сам блеснул профессиональным мастерством, озвучив десять вопросов В.В. Путину накануне его очередной "Прямой линии".

Это поистине вечные российские вопросы! Когда-то Путин признался иностранным журналистам в одиночестве: "После смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем". Теперь, похоже, жизнь налаживается: у марафонского гребца на галерах наконец-то появился достойный собеседник.

Который почему-то не счел нужным опуститься с горных высот своего профессионализма до грубых приземленных вопросов — о взрывах домов в 1999 году и гибели подводной лодки "Курск", о взаимоотношениях с Березовским и дружках-миллиардерах из списка Forbes, о разгроме НТВ и "ЮКОСа", о трагедиях в "Норд-Осте" и Беслане, об убийствах Политковской и Литвиненко, о массовых фальсификациях на выборах, о деле Магнитского и антисиротском "законе подлецов", о делах Pussy Riot, Навального, Удальцова, "болотных узников" и о многом, многом другом, из чего складывается образ путинской России.

О том, что способность к мимикрии в крови у звезд российской журналистики, писал еще Андрей Пионтковский: "Телевизионная звезда Владимира Познера, взошедшая на телемостах в эпоху горбачевской перестройки и продолжавшая уверенно светить при Ельцине, достигла своего апогея именно в период путинского застоя… Можно не сомневаться, что и на телевидении свободной России мы увидим, как Познер с таким же сосредоточенным видом расспрашивает Навального или Удальцова о преступлениях кровавого путинского режима, сокрушенно покачивая головой: "Как же многого мы тогда не знали, сынок!"

А пока генерал эфира демонстрирует четко дозированное вольнодумство, иногда позволяя себе оговорки типа "госдуры" и не забывая апеллировать к верховному правителю. Невольно вспоминается тальковское: "Покажите мне такую страну, где славят тирана… где священник скрывает под рясой КГБ-шный погон…" А еще гайдаевское:

А пока генерал эфира демонстрирует четко дозированное вольнодумство, иногда позволяя себе оговорки типа "госдуры" и не забывая апеллировать к верховному правителю. Невольно вспоминается тальковское: "Покажите мне такую страну, где славят тирана… где священник скрывает под рясой КГБ-шный погон…" А еще гайдаевское:

"Это очень тяжелый участок работы!"


и "Всем сотрудникам КГБ срочно на выход!"



Режим разводок и имитаций. Один ВВП — в роли президента, другой ВВП — в роли журналиста. А если вглядеться — оба из одной конторы.

Удвоение ВВП.

Миф о рыночной экономике

Меня удивило, что 13 февраля известный экономист и менеджер Сергей Алексашенко неожиданно вступил в полемику со мной, вместо того чтобы прокомментировать горячую новость: накануне суд отклонил его иск на 1 млн рублей к бывшему советнику президента России Андрею Илларионову, сообщившему, что перед дефолтом 1998 года первый зампред Центробанка России Алексашенко «играл на рынке ГКО», как «и другие инсайдеры – лица, работавшие непосредственно во власти и с властью».

Оставив на моей совести слова о его роли в становлении нынешнего режима, г-н Алексашенко решил опровергнуть мою «непонятную фразу» о системных либералах – тех, кто годами сулил обществу сначала построить рыночную экономику и лишь потом заняться демократией:

«Мы не обещали – мы построили в России рыночную экономику. В России главным инструментом равновесия в экономике является цена. Это ключевой признак рыночной экономики. Россияне обрели свободно конвертируемую валюту. Я не знаю, что еще нужно Гарри Кимовичу для понимания рыночной экономики… Второе: в 1990-е годы строилась и рыночная экономика, и демократия! Были свободные выборы и в Госдуму, и губернаторов, и на местном уровне… Напомню, что до 2000-х годов правительство не имело большинства в Думе, не имело поддержки. А умение правительства проводить политику, не имея большинства в Думе, – это и есть те самые сдержки и противовесы, которые являются основой демократической системы».

Мою позицию в этом вопросе нежданный оппонент объяснил тем, что я, «видимо, не очень хорошо помню российскую историю – то, что было 15–20 лет назад». К счастью, жаловаться на память мне еще не приходилось. А вот разоблачать расхожий миф системных либералов о том, что в России построена и рыночная экономика, и демократия, доводилось неоднократно.

Начну с демократии. На мой взгляд, принципиально важно понять, что Путин – это не случайный казус истории, не роковая ошибка Ельцина и его окружения, а вполне предопределенный путь развития России, логическое следствие расстрела парламента в октябре 1993 года. Да, свободные выборы были в 1991-м, свободным был и апрельский референдум 1993-го, но всё происходившее после трагического октября катилось по наклонной плоскости. Давление административного ресурса постоянно нарастало, хотя, конечно, выборы 90-х были еще цветочками по сравнению с выборами-2000, 2004 и т.д.

Давно бы надо признать, что после 1993 года вопрос о власти на честных выборах больше не решался. Первоочередной задачей правящих элит стало удержание власти любой ценой. Еще раз напомню о двух вариантах 1996 года, когда Коржаков и Ко ратовали вообще за отмену президентских выборов, а Чубайс и Ко – за их «правильное» проведение, и организованные ради победы Ельцина фальсификации на выборах потом оправдывались как «необходимые издержки в борьбе с коммунистическим злом».

Да и сам факт назначения Путина в 1999 году преемником (кстати, под овации системных либералов) лишний раз свидетельствует о низком качестве демократических институтов, образованных в 90-е годы.

Дальнейшая деградация политической жизни – печальная неизбежность: предельно монополизированная экономика должна была привести и к монополизации политического пространства. В условиях тотальной государственно-экономической экспансии свободная конкуренция в политике не могла сохраниться даже на региональном уровне.

На этом фоне становится фантомным ключевой тезис Алексашенко: мы-де «построили в России рыночную экономику». Да, с натяжкой, у нас есть в наличии и свободно формируемые цены, и другие элементы рынка. Но с таким же успехом можно утверждать, что рыночная экономика построена и в Иране! Если же говорить о нормально функционирующей современной экономике, такой, как в развитых странах, то сразу возникает масса неудобных вопросов.

К примеру, было бы интересно узнать, на каком рынке (или в каком кабинете?) сформировалась многомиллиардная цена компании «Сибнефть», купленной в 2005 году «Газпромом», и кто в точности был в этой сделке продавцом, а кто – покупателем. Но это еще мелкий вопрос.

Самое главное – гарантии неприкосновенности частной собственности. Есть ли они в России? Частная собственность действительно священна и неприкосновенна? Или все-таки ее можно отнять под каким-нибудь сфабрикованным «законным» предлогом, с помощью так называемых правоохранительных органов, то есть с помощью рейдерского захвата?.. О гарантиях неприкосновенности частной собственности г-ну Алексашенко стоило бы расспросить Михаила Ходорковского и тысячи, других предпринимателей калибром поменьше, лишенных в 2000-е годы и собственности, и свободы.

О какой рыночной экономике может идти речь в стране, где нет независимого суда, и власть может не только оказывать бесконтрольное силовое воздействие на граждан, но и легко конфисковывать их частную собственность?

А как насчет конкуренции – этой, на мой непросвещенный взгляд, основы рыночной экономики? О чем тут спорить, если в стране отсутствует настоящая живая конкуренция и всё, в том числе и цены, контролируют монополисты? Если близкий друг президента г-н Тимченко тащит на себе треть российского нефтяного экспорта, если всюду почти безраздельно рулят «Газпром», «Российские железные дороги» и т.д. Постоянный рост цен  на электроэнергию, горючее, транспортные услуги, продукты питания, тарифы ЖКХ обусловлен главным образом ненасытными аппетитами бюрократии, паразитирующей на всех уровнях пресловутой вертикали власти.  Серый «коррупционный налог» как-то очень органично вписался в красочно разрисованный сислибами пейзаж макроэкономической стабильности.

Квинтэссенцией «рыночной экономики», построенной г-ном Алексашенко со товарищи, явилась сверхзатратная олимпийская стройка в Сочи. Созданные в стране механизмы управления породили воровство поистине вселенских масштабов – бесчисленные распилы, откаты, липовые сметы и т.д. и т.п. При настоящей рыночной экономике были бы объявлены международные тендеры на строительство – и государство сберегло бы гигантские суммы, да еще получив сданные в срок объекты.

Сочи — это, конечно, квинтэссенция российской «рыночной экономики», но интересно было бы посмотреть, что творится на самом деле, скажем, в «Роснано», куда тоже были вложены значительные бюджетные средства. Едва очнувшись от шокирующих новостей о ГЛОНАСС из «Роскосмоса», ждем не дождемся захватывающих историй про весьма «пилоемкий» наукоград Сколково.

То, чем гордятся сегодня системные либералы и г-н Алексашенко, – всего лишь эрзац рыночной экономики. Как говаривал еще двадцать лет назад незабвенный премьер Черномырдин: «Нам нужен рынок, а не базар!» Вот нам и рынок, благоустроенный и с «крышей»…

Напоследок вопрос к читателям: как вы думаете, построена ли в России свободная рыночная экономика?

Мы и кризис

Временно отвлечемся от сочинских страстей и кремлевской мифологии и обратимся к теме, которую многие поднимали в комментариях к моей первой записи.

Вопрос о том, как России выходить из кризиса. Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сначала понять его природу. Правительство, многие экономисты и эксперты считают, что этот кризис – часть общемирового экономического кризиса и выход из него начнется тогда, когда, в первую очередь, в Америке кризис пойдет на спад. Тогда – поднимающаяся американская экономика подтянет за собой остальные, в том числе и российскую. Исходя из такого понимания, называются два вида рецептов лечения кризиса: первый – ждать, второй – начать либерализацию экономики. При этом робкие предложения о либеральных реформах, как правило, ограничиваются мерами чисто экономическими, оставляя за скобками вопросы политической трансформации правящего режима.

Мое понимание текущего кризиса основывается на том, что российский кризис – особый. Он не является только экономическим, а, безусловно, является политическим и институциональным. Следовательно, и выход из него может заключаться только в последовательном проведении политических и институциональных реформ. Только экономическими инструментами ситуацию уже не исправить.

О том, что нужно делать, я недавно написал в своей статье «Прощание с иллюзиями». Чтобы не повторяться, я просто дам на нее ссылку.

В этой статье я перечисляю только небольшую часть вопросов, которые возникают при обсуждении постпутинского устройства страны. В частности:

- нужно ли проводить выборы в Госдуму в соответствии с действующей Конституцией или же необходимо провести выборы в Учредительное собрание?
- должно ли будущее политическое устройство России быть парламентским или президентским?
- по каким правилам должна осуществляться деятельность переходного правительства?
- необходима ли национализация незаконно приобретенных олигархических структур?
- необходимо ли и в каком масштабе проводить люстрацию?
- каким должно быть национально-территориальное устройство Российской Федерации?

Несомненно, многим покажется, что эти теоретические вопросы и практические проблемы, порождаемые экономическим кризисом, лежат в разных плоскостях. Но перефразируя знаменитую теорему Курта Геделя можно утверждать, что любая система в определенный момент сталкивается с проблемой, решение которой существует только в новой системе координат.