Category: общество

Уроки украинского

Когда у различного рода штатных и внештатных пропагандистов нынешней власти заканчиваются аргументы в защиту того, что Путин должен править Россией вечно, они извлекают на белый свет несвежий, но пока еще действующий на часть наших сограждан довод о том, что Россия, в силу особенностей своей истории, культуры, географии (конкретный перечень может варьироваться в зависимости от обстоятельств), не приспособлена к демократии.

Нельзя сравнивать Россию и Европу, мы слишком разные!", - вот их последняя линия обороны.

В этой связи особое значение приобретают события, происходящие сегодня в Украине. Украина по культуре, историческому опыту и многим другим параметрам гораздо ближе к России, чем Швейцария с её протестантской этикой или Великобритания с её многовековым опытом парламентского правления. Украинцы — в буквальном смысле этого слова — наш братский народ. Соответственно, мы имеем все основания для того, чтобы сопоставлять и сравнивать украинский опыт с российским. Кроме того,

украинские события могут оказать существенное влияние и на ситуацию в России,

поскольку европейский выбор Украины будет самым осязаемым свидетельством того, что имперская доктрина Путина, направленная на формирование soft-версии СССР под вывеской Евразийского союза, потерпела провал.

В контексте вышесказанного, реакция Путина, назвавшего Евромайдан "погромами", выглядит абсолютно закономерной. Куда более нелепо смотрится текст Михаила Прохорова, которому в кремлевском кукольном театре отведена роль "оппозиционера". На полном серьёзе он рассуждает о стратегическом партнерстве между Европейским и Евразийским союзами. Прохоров либо не понимает, либо, что более вероятно, сознательно игнорирует то обстоятельство, что два упомянутых союза основаны на принципиально различных цивилизационных моделях, на несовместимых системах ценностей.

Один из базовых принципов европейской цивилизации — это принцип верховенства права.

В соответствии с этим принципом, право, как общепринятая и общеобязательная система норм, стоит выше власти, а власть в своих действиях связана правом. Напротив, азиатский принцип, олицетворением которого является путинский режим, сводится к самодостаточности власти, не связанной никакими нормами и правилами. Выдвигая более четырёх лет назад тезис о необходимости интеграции России в Европу, я подразумевал, в том числе, что

Россия должна принять эту европейскую систему ценностей, признать, что право имеет приоритет перед властью.

Менталитет таких персонажей, как Янукович, Путин и Лукашенко очень схож — это менталитет бандитов. Янукович с огромным удовольствием построил бы у себя в стране полноценную диктатуру, такую же, как у более опытных товарищей с севера и северо-востока. Есть, однако же, по меньшей мере, два обстоятельства, мешающие ему осуществить подобные устремления. Первое состоит в том, что в Украине пока что сохраняются выборы. Да, эти выборы неидеальны, они проходят со множеством нарушений, власти в ходе этих выборов на полную катушку используют административный ресурс, но, тем не менее, это выборы в том смысле, что результат их заранее не предрешён, и в этом их коренное отличие от электоральных спектаклей, разыгрываемых режимами Путина и Лукашенко.

Второе же (по порядку, но никак не по значимости) обстоятельство состоит в том, что украинское общество на сегодняшний день оказалось более зрелым, более европейски ориентированным, нежели российское. Оно уже осознало важность "игры по правилам", которым подчиняется, в том числе, и власть. Поэтому,

когда украинская власть пытается игнорировать правила, она сталкивается с такой массовой протестной реакцией со стороны общества.

Многие критики евроинтеграции Украины упирают на то, что украинская промышленность неконкурентоспособна на фоне европейской, и, соответственно, соглашение о зоне свободной торговли со странами Евросоюза повлечёт за собой серьёзные экономические трудности. Они упрекают украинцев, что те, требуя евроинтеграции, действуют вопреки экономическим интересам Украины. Я же убежден в обратном, в том, что украинская нация сегодня демонстрирует подлинную гражданскую зрелость, умея поставить долгосрочные интересы выше краткосрочных выгод. Процветание (в том числе, экономическое) государств Запада основано как раз на том, что на определенной стадии развития западные нации осознали значимость тех самых "правил игры". Если бы не было правил, не было бы и процветания. Если правила не действуют, то, даже "сидя на бочке с ресурсами", нация будет оставаться нищей. Этот урок не мешало бы выучить и России. И чем скорее, тем лучше.

Священный Грааль компромисса

К десятилетию со дня ареста Михаила Ходорковского в газете The New York Times была опубликована статья, в которой самый известный отечественный политзаключенный излагает свой взгляд на ситуацию, сложившуюся в современной России. Особенно интересна та часть статьи, где речь идет о способах изменения этой ситуации. Я в полной мере солидарен с автором в том, что "единственная надежда на перемены — успешное широкое мирное протестное движение". В то же время, я не могу согласиться с Михаилом Борисовичем, когда он призывает оппозицию к компромиссу и поиску согласия со своими оппонентами, то есть, с действующей властью, приводя в обоснование своей позиции аналогию с Нельсоном Манделой.

Начнем с того, что в любом диалоге участвуют две стороны. Что переговорный процесс в ЮАР, что "Круглый Стол" в Польше стали возможны только тогда, когда власти этих стран (пусть не по доброй воле, а под давлением внешних обстоятельств) согласились признать, что существующее положение не устраивает значительную часть общества, и выразили готовность вести с оппозицией диалог о том, какие изменения необходимы и как их осуществлять. Сам факт освобождения Нельсона Манделы и других политзаключенных был призван, помимо прочего, продемонстрировать серьезность намерений властей, их готовность к реальным, а не бутафорским, переменам. В России же власти до сих пор не демонстрировали никакой готовности к диалогу. Если власть и идет на какие-то изменения, то осуществляет их сугубо в одностороннем порядке, не считая нужным интересоваться мнением оппозиции (не говоря уж о том, что изменения эти носят исключительно декоративный характер, не затрагивая фундаментальных основ политического режима).

В этих условиях оппозиция не имеет морального права идти на какие-то уступки, на какое-либо смягчение своей позиции по отношению к правящему режиму, поскольку односторонние уступки — это не компромисс, а капитуляция.

Кроме того, если мы ведем речь о диалоге, то решающее значение имеет предмет этого диалога. Предметом переговоров между президентом Фредериком де Клерком и Нельсоном Манделой стали вопросы об отмене законов о расовой дискриминации и проведении свободных выборов на основе равного избирательного права представителей всех расовых и этнических групп. То есть, по сути, стороны вели переговоры о порядке управляемого демонтажа режима. О том, что единственно возможной формой диалога с Кремлем является обсуждение условий капитуляции путинского режима, я говорил еще в 2005 году. В ходе подобных переговоров действительно может идти речь о предоставлении "бывшим" определенных гарантий, в противном же случае ни о каких гарантиях речи быть не может. Михаил Борисович пишет о недопустимости мести, однако "месть" в данном случае — неверный термин.

Вопрос ставится не о мести, а об ответственности представителей правящего режима за совершённые преступления. А ведь именно неотвратимость подобной ответственности является одной из необходимых предпосылок построения правового государства.

Сегодня, потерявший чувство реальности и откровенно демонстрирующий намерение цепляться за власть до конца, Путин напоминает вовсе не де Клерка или отдавшего власть по итогам референдума Пиночета, а Асада или Каддафи. В таких условиях любые разговоры о диалоге власти и оппозиции теряют смысл.

Оппозиция Его Величества

Али было мало порки,
али та наука зря?
Ты в царевой монопольке
не опасен для царя.

Евгений Евтушенко.
 "Казанский университет"

10 марта 2012 года, спустя шесть дней после "выборов", результатом которых стало формальное возвращение Путина в кресло президента, в Москве на Новом Арбате прошел митинг оппозиции. Несмотря на то, что набор лозунгов и список выступавших на нем были примерно те же, что и на предыдущих протестных акциях зимы 2011–2012 годов, данный митинг качественно отличался от предыдущих — он состоялся уже в иной политической реальности. Если до 4 марта у значительной части протестующих еще сохранялись надежды, а вернее сказать иллюзии, что, придя на избирательные участки, можно сорвать задуманную властями "рокировку", то после дня голосования стало очевидно, что результаты выборов в России не имеют никакого отношения к волеизъявлению граждан, страна получила нелегитимного президента, а любые надежды на изменение этой ситуации электоральным путем пусты и бессмысленны.

Точно и лаконично суть этой новой политической реальности передавал главный лозунг того митинга: "Это не выборы! Это не Дума! Это не президент!"

Принципиальное непризнание легитимности власти стало краеугольным камнем стратегии противостояния режиму в течение нескольких месяцев после выборов. Высшей точкой этого противостояния стала попытка формирования альтернативной легитимности путем избрания Координационного совета оппозиции. Именно принципиальная позиция в вопросе легитимности делала оппозицию опасной для власти, чем, в частности, было обусловлено усиление политических репрессий в 2012 году. Характерно, что еще со времен создания коалиции "Другая Россия" в 2006 году и Национальной ассамблеи в 2008 году именно нацеленные на формирование альтернативной легитимности попытки объединения оппозиции поверх идеологических барьеров всегда вызывали у властей наиболее сильные приступы раздражения, неизменно сопровождавшиеся всплесками репрессий.

По прошествии полутора лет мы видим, что ни одно из "требований Болотной" так и не было выполнено: результаты фальсифицированных выборов не отменены, к старым политзаключенным добавились десятки новых, в том числе проходящих по показательному "болотному делу", а так называемые политические реформы носят сугубо имитационный характер. Несмотря на то, что режим откровенно взял курс на пожизненное президентство Путина, большинство лидеров белоленточного движения с энтузиазмом, достойным лучшего применения, занялись партстроительством и подготовкой к всевозможным "выборам".

Казалось бы, результаты выборов мэра Москвы, на которых главному кандидату оппозиции были предоставлены беспрецедентные, по меркам "чуровской демократии", возможности (при том, что в регионах власти и не думали играть в честные выборы, а практически везде применяли старый добрый административный ресурс по полной программе), вновь подтвердили бессмысленность игры с шулерами по их правилам. Относительная чистота московских выборов была обусловлена лишь тем, что власть изначально была уверена в победе своего ставленника и потому воздержалась от слишком уж грубых фальсификаций. В том случае, когда у оппозиционного кандидата будут более серьезные шансы на победу, он тут же столкнется со ставшим уже привычным набором контрмер: будь то фальсификации при подсчете голосов или банальная отмена регистрации по решению карманного суда еще до дня голосования. Рассчитывать на возможность смены власти на выборах в таких условиях по меньшей мере наивно. Тем не менее каким-то абсолютно непостижимым образом многие оппозиционные политики пришли к выводу о приоритете участия в предстоящих в будущем году выборах в Мосгордуму, принимая, таким образом, повестку, диктуемую властями.

Неужели кто-то всерьез полагает, что получение оппозицией пяти-шести мандатов в Мосгордуме причинит режиму какой-то ущерб?

Отрицательная динамика налицо: если год назад лидеры оппозиции стремились к легитимации через участие в выборах в Координационный совет — структуру, не пересекающуюся с   искривленной реальностью имитационной официальной политики, то сегодня эти же люди, позабыв про лозунги Болотной, выстраиваются в очередь для участия в официальных "выборах", тем самым де-факто признавая навязанные властью правила игры. Главное из этих правил — не ставить под сомнение легитимность президента Путина. Ровно поэтому программные документы политических партий, именующих себя оппозиционными, и многочисленные тексты различных "околооппозиционных экспертов", посвященные вопросу о стратегии оппозиции на выборах 2014, 2016, 2018 годов, по умолчанию принимают тезис о сохранении Путина во главе государства. В этих условиях абсолютно закономерным выглядит их желание "по-тихому" избавиться от Координационного совета, не вписывающегося в новую "парадигму". Претерпевшая подобную "эволюцию" оппозиция уже не представляет былой опасности для власти.

Знаковым событием, зафиксировавшим вышеописанное положение вещей, стал прошедший Валдайский форум, который почтили своим присутствием такие "видные оппозиционеры", как Геннадий Гудков, Владимир Рыжков и Илья Пономарев. Уже сам факт их участия в агитпроповском кремлевском мероприятии означает, что эти люди согласились признать легитимность путинского режима, предав тем самым требования Болотной. Под фиговым листком разговоров о выстраивании конструктивного диалога между властью и оппозицией скрывается готовность согласиться с пожизненным правлением Путина.

Оппозиционным лидерам, заявившим о намерениях участвовать в выборах в Мосгордуму (или любых других путинских "выборах"), следовало бы честно ответить своим сторонникам на один простой вопрос: "Какова ваша реальная цель — отстранение от власти диктатора с последующим построением в России нормальной полноценной демократии или же суетливый поиск собственного "места" в рамках существующей системы?"

Все вышесказанное приводит меня к неутешительному выводу, что сегодня, спустя полтора года после митинга на Новом Арбате, к лозунгу "Это не выборы! Это не Дума! Это не президент!" впору добавить: "Это не оппозиция!"

Путинскую власть на выборах не сменить

Сейчас, когда схлынула первая волна эмоций после выборов московского мэра, настало время для трезвого анализа. К сожалению, результаты выборов дали почву для возникновения у значительной части оппозиционеров необоснованных иллюзий. С трибуны состоявшегося на следующий день после выборов митинга прозвучало ряд сомнительных, на мой взгляд, утверждений, сводящихся к тому, что оппозиция в лице Навального оказалась всего лишь в одном шаге от победы. При этом под победой, как правило, понимался второй тур, до которого не хватило каких-то двух процентов. Пеняли на низкую явку, пассивность населения. Полагаю, что рассуждающие подобным образом оценивают политическую ситуацию не вполне реально.

Начнем с того, что нет никаких оснований полагать, будто более высокая явка помогла бы оппозиционному кандидату. Отправившиеся 8 сентября не на избирательный участок, а на дачу — люди в своем большинстве аполитичные, а аполитичные избиратели более склонны поддерживать сохранение status quo. Наивно думать, что эти люди, приди они вдруг на выборы, изменили бы соотношение сил в пользу Навального.

Это, впрочем, детали, главное в другом.

Прошедшие выборы дали совершенно однозначный ответ на вопрос: возможен ли уход путинской бригады в результате выборов?

И ответ этот — нет.

Степень честности выборов (а значит — и их результат) по-прежнему определяется действующей властью. Московские выборы были сравнительно "вегетарианскими", начиная с допуска к участию в них реального оппозиционного кандидата, а не только спарринг-партнеров (напомню, для того, чтобы такая регистрация стала возможной, муниципальные депутаты от "Единой России" по прямому указанию Собянина поставили в поддержку Навального свои подписи), и заканчивая совершенно невинными по меркам путинской вертикали фальсификациями. Подобная картина разительном образом отличалась от "выборов" в большинстве российских регионов, где власти действовали старыми проверенными методами, включая отказы в регистрации оппозиционных кандидатов и партий, административное противодействие по ходу избирательной кампании и фальсификации при подсчете голосов.

В Москве власть решила поиграть в честные выборы только потому, что изначально была уверена в победе Собянина. Однако нет никаких сомнений, что в случае возникновения серьезной угрозы запланированному результату в ход был бы немедленно пущен весь "чуровский арсенал". Не будем также забывать, что в руках у власти находится абсолютно управляемая судебная машина, поэтому, даже в том, почти невероятном случае, если бы, вопреки административному ресурсу и фальсификациям, оппозиционному кандидату все же удалось победить, его победа тут же была бы аннулирована "легким движением руки" человека в мантии.

Мы по-прежнему не можем рассчитывать на то, что существующую власть можно сменить на выборах. В этом плане 8-го сентября ничего не изменилось.

Наверняка кто-то захочет возразить: "А как же Ройзман?" Вынужден их разочаровать, слишком многое указывает на то, что на выборах в Екатеринбурге властью было принято осознанное политическое решение: отдать пост мэра оппозиции — своего рода отвлекающий маневр, также работающий на создание иллюзии честных выборов. Опасность возникновения дополнительного очага напряженности, на фоне "натягивания" победы Собянина в первом туре, заставила власть пожертвовать "второстепенными" региональными выборами, причем, очевидно, решение это принималось не в Екатеринбурге, а в Москве (косвенным свидетельством этого, в частности, является недавнее заявление Володина). При этом важно понимать, что жертва, на которую пошла власть на Урале, сугубо символическая. В Екатеринбурге мэр не возглавляет городскую администрацию, у него отсутствуют исполнительно-распорядительные полномочия, он — всего лишь председатель городской думы. Что же касается городской администрации, то ее возглавляет "сити-менеджер", утверждаемый городской думой. О победе Ройзмана слышали все, гораздо менее известен тот факт, что на состоявшихся в тот же день выборах в городскую думу подавляющее большинство мандатов (и возможность назначить "сити-менеджера") досталось "Единой России".

Кроме того, сторонники участия в выборах ссылаются на то, что при определенном, достаточно большом, числе голосов за оппозиционного кандидата даже масштабные фальсификации не помогут власти украсть победу. Отчасти это верно (хотя в том случае, если оппозиционный кандидат просто не будет зарегистрирован, либо же его победа будет аннулирована судебной машиной, даже математика окажется бессильна). В то же время, это число в разы больше, чем количество людей, чей выход на улицу для участия в массовых мирных протестных акциях станет неотразимым аргументом, который вынудит власть согласиться на проведение действительно честных и свободных выборов. Без массового протеста на проведение таких выборов надеяться не приходится. В Сербии, Украине и Грузии именно давление "улицы" оказалось решающим аргументом, не позволившим власти разыграть электоральный спектакль по заранее заготовленному сценарию.


Безусловно, мы можем рассматривать электоральные мероприятия в качестве средства для мобилизации активистов и фактора, способного привести к повышению протестной активности, как это было в декабре 2011 года. Однако иллюзии, будто такие мероприятия могут послужить механизмом смены власти в стране, наносят серьезный урон потенциалу протестного движения.

Сначала надо добиться проведения настоящих выборов, а лишь затем на них можно будет выигрывать, но не наоборот!

Этот тезис я и мои товарищи по Объединенному гражданскому фронту выдвинули еще в 2005 году — сегодня он также актуален, как и тогда.

Разговор на запретную тему

В своей предыдущей статье, посвященной вопросу введения визового режима в отношении государств Средней Азии, я затронул проблему цивилизационной идентичности России. Проблема эта имеет еще один весьма важный аспект, на котором мне хотелось бы заострить внимание.

Очевидно, что современное государство — это политическое объединение граждан.

Однако такое объединение не может представлять из себя просто механическую сумму жителей некой территории, в этом случае оно будет абсолютно нежизнеспособным. Подобное объединение может быть жизнеспособным только в том случае, если оно основано на общем для всех его членов наборе фундаментальных ценностей, общей культуре, общей исторической памяти, если оно существует в умах и сердцах людей, а не только на бумаге, в официальных государственных документах. Именно такое объединение принято называть нацией.

Многие участники российского политического сообщества используют термины "нация", "национальность", "этнос" в качестве синонимов, однако такой подход, во-первых, неоправданно сужает смысл понятия "нация" (в современном мире наряду с нациями, сформировавшимися на этнической основе, существуют также и гражданские нации, состоящие из представителей не только разных этносов, но и разных рас), а во-вторых, применительно к современной России, фактически неверен. Позволю себе процитировать собственный текст семилетней давности: "Семь десятилетий советского периода практически исключили из понятия "русский" этническое или религиозное содержание. Миллионы людей считают себя русскими по языку и культуре, не будучи русскими по происхождению". К чему далеко ходить за примерами? Автор этих строк, родившийся в городе Баку, стал 23 года назад (за год до распада СССР) первым в новейшей истории спортсменом, выступившим на международных соревнованиях под российским флагом.

Неверное понимание нации как исключительно этнической общности привело к тому, что значительной частью либерального лагеря любые разговоры о русской нации воспринимаются как что-то неприличное. Печально, что тем самым российские либералы лишают себя возможности использовать заложенный в концепции политической нации демократический потенциал, который, как справедливо отметили мои соратники по ОГФ Иван Тютрин и Александр Лукьянов, помог народам Европы пройти путь от архаичного государства, понимаемого как собственность правителя, к современному государству, в котором народ является не объектом, а субъектом политического процесса — единственным носителем государственного суверенитета. Путь, который России еще только предстоит пройти.

Если же мы понимаем нацию не как этническую, а как культурную и политическую общность, мы обязаны признать за такой общностью право защищать свой культурный фундамент.

Неслучайно сегодня ряд европейских политиков, включая канцлера Германии Ангелу Меркель, признают провал политики мультикультурализма, французский парламент запрещает публичное ношение хиджаба, а граждане Швейцарии на референдуме голосуют за запрет на строительство минаретов. Подобные действия не имеют никакого отношения к дискриминации, просто в каждой стране существуют свои культурные нормы и традиции, и приезжим следует эти нормы и традиции уважать.

В августе по Европе прокатилась волна возмущения, когда перед матчем Лиги чемпионов между "Шахтёром" из Караганды и шотландским "Селтиком" был принесен в жертву баран. Перед ответной игрой, состоявшейся в Глазго, шотландская полиция запретила казахстанскому клубу совершить аналогичное жертвоприношение, потому что в Европе не принято совершать ритуальные убийства, даже животных.

Россия, будучи европейской нацией, также не только вправе, но и обязана защищать свою идентичность, свой "культурный код".

Подобно тому, как неуместно убийство жертвенного барана на стадионе европейского города Глазго, так неуместен на улицах европейского города Москвы многотысячный намаз, свидетелями которого жители российской столицы стали во время мусульманского праздника Ураза-байрам. Неслучайно предложение "запретить лезгинку на Манежной площади", само по себе, возможно, чрезмерное, вызвало позитивный отклик у значительного числа москвичей, и причина тому — вовсе не ксенофобия, а неосознанное, интуитивное стремление защитить собственную культурную идентичность, угрозу которой ощущают многие наши сограждане.

Когда мы говорим о формировании политической нации, невозможно обойти проблему Северного Кавказа.

Совершенно очевидно, что сегодня представители северокавказских народов не ощущают себя частью России как политической общности, равно как большинство русских воспринимают "лиц кавказской национальности" не как своих соотечественников, а как чужаков.

Едва ли не единственной связующей нитью между Россией и Северным Кавказом остаются федеральные деньги, на регулярной основе получаемые северокавказскими регионами и составляющие значительную часть их бюджетов. Неудивительно, что жители остальных российских регионов, в большинстве своем не обремененных избытком финансовых средств, воспринимают подобную бюджетную политику как несправедливую.

Более того, в условиях, когда Россия фактически проиграла войну Чечне (символическим воплощением этой победы стало появление в Москве улицы, названной именем Ахмата Кадырова — человека, в 1995 году объявлявшего джихад России), перечисление федеральных денег в бюджет Чечни воспринимается многими нашими согражданами не просто как несправедливость, а как контрибуция, выплачиваемая побежденным победителю. Потому-то лозунг "Хватит кормить Кавказ!" пользуется сегодня такой популярностью. Замалчивание проблемы Северного Кавказа ни к чему хорошему не приведет: болезнь не пройдет сама собой, она лишь будет загнана вглубь, чтобы впоследствии прорваться кровавым нарывом.

Вариантов решения не так много:

либо народы Северного Кавказа принимают не только федеральные деньги, но и составляющие основу российской идентичности базовые культурные ценности, становясь тем самым частью единой политической нации, либо же они перестают быть частью России во всех смыслах

и в дальнейшем строят свою собственную государственность так, как считают нужным. Мормоны в штате Юта живут по законам Соединенных Штатов Америки, вследствие чего им, например, пришлось официально отказаться от практики многоженства. Точно так же официальная жизнь в России должна регулироваться российскими законами, а не, скажем, законами шариата.

Тем, кто любую попытку начать дискуссию о национальной идентичности считает проявлением фашизма, я хочу напомнить о судьбе государства, гражданами которого мы когда-то были. "Новая историческая общность — советский народ" строилась на фундаменте коммунистической идеи. Когда вера в эту эфемерную идею ушла, выяснилось, что  Прибалтика, Западная Украина, Кавказ и Средняя Азия не имели никаких содержательных точек пересечения, позволявших им оставаться в рамках единого политического пространства. С этого момента, то есть еще до прихода к власти Горбачева, Советский Союз был обречен на распад.

Когда граждане перестают ощущать себя одним народом, такая страна превращается в живой труп.

Можно, конечно, некоторое время поддерживать единство такого государства при помощи военной силы или финансовых вливаний из имперского бюджета, но все это лишь до первого серьезного кризиса. Очевидно, что сегодня этот кризис уже наступил.

Химера евразийства

Приближающиеся выборы московского мэра заметно активизировали ведущуюся в рядах российской оппозиции дискуссию о ключевых вопросах отечественной политической жизни. Такую активизацию можно было бы только приветствовать, ведь именно в ходе этой дискуссии и должен сформироваться образ той России, которую мы хотим построить после крушения путинского режима, однако, увы, и здесь не обошлось без "ложки дегтя". С сожалением приходится констатировать, что многие участники этой дискуссии прибегают к абсолютно некорректным полемическим приемам, в частности к подмене понятий.

Так, целый шквал обвинений обрушился на Алексея Навального за то, что тот считает необходимым введение визового режима с государствами Средней Азии. От традиционных обвинений в национализме некоторые особо рьяные противники стали называть его позицию нацисткой. Подобная категоричность, как минимум, вызывает удивление. Каждый, разумеется, вправе по-своему оценивать взгляды Навального, но давайте не будем заниматься навешиванием ярлыков, тем более ярлыков, базирующихся на ложных стереотипах.

Введение визового режима с теми или иными государствами не имеет никакого отношения к нацизму, это очевидно любому, кто хоть немного знаком с международным правом и не чужд здравого смысла. Безусловным, ничем не ограниченным правом находиться на территории государства обладают только его граждане, у иностранцев такого безусловного права нет. Это вытекает из сути современного представления о государстве как о политическом объединении граждан. Из этого же представления следует совершенно очевидный вывод о том, что власти любого государства, принимая те или иные решения (в том числе о том, кому из иностранцев разрешить въезд и проживание, а кому — нет), обязаны руководствоваться интересами граждан. Так функционируют все нормальные государства мира. США не спешат вводить безвизовый режим с Мексикой, а Испания — с Марокко, потому что в этом не заинтересованы их граждане, потому что руководство этих стран отдает себе отчет в том, что охрана границ — это системная функция государства. В современном мире визовый режим — правило, а безвизовый — исключение.

В действительности вопрос о том, с какими государствами России следует иметь визовый режим, а с какими — безвизовый, выходит далеко за пределы текущей избирательной кампании.

Введение безвизового режима — это демонстрация определенных стратегических и геополитических приоритетов.

Когда европейские государства создали единое визовое пространство в рамках Шенгенской зоны, они сделали это не только для удобства путешествующих, но и для того, чтобы обозначить цивилизационное родство европейских народов, которым общие ценности позволили преодолеть противоречия, веками раздиравшие континент.

Для России вопрос о визовом и безвизовом режимах — это вопрос нашей цивилизационной идентичности, нашего исторического выбора.

Если мы хотим, чтобы Россия заняла причитающееся ей по праву место в семье европейских народов, чтобы российская государственность строилась на фундаменте европейских ценностей, таких как народовластие, права человека и уважение к достоинству личности, мы должны добиваться введения безвизового режима с государствами Шенгенской зоны и другими странами, разделяющими эти же ценности. Если же мы согласны с превращением России в "политический Москвабад", если мы рассматриваем бывшие республики СССР не как суверенные государства, а как имперскую "сферу влияния", если мы согласны с использованием рабского труда мигрантов на ударных стройках путинизма, тогда вполне логичным будет сохранение безвизового режима с государствами Средней Азии.

Важно понимать, что две обозначенные выше альтернативы являются абсолютно взаимоисключающими, причем не только по идеологическим, но даже по чисто техническим причинам. Совершенно очевидно, что Евросоюз никогда не пойдет на введение безвизового режима с Россией, пока Россия не обеспечит надежный визовый контроль на своих границах. Столкнуться с потоком прибывающих в Европу транзитом через Россию азиатских мигрантов — это последнее, о чем мечтает европейский обыватель. Не выдерживает также критики и "экономический" аргумент о том, что введение полноценного визового режима cо Средней Азией повлечет за собой чрезмерные затраты: в стране, где бюджетные деньги без счета тратятся на строительство олимпийских объектов и дворцов Путина и его приближенных, можно найти, на чем сэкономить, чтобы вырученные средства пустить на осуществление одной из базовых функций государства.

Уже в самое ближайшее время нам придется сделать окончательный выбор между Европой и Азией, и ровно потому, что я был и остаюсь сторонником европейского выбора России (еще в 2009 году я писал о необходимости создания "единого политического и правового пространства от Лиссабона до Владивостока"), я не только полностью поддерживаю требование о введении визового режима с государствами Средней Азии, но и голосовал за резолюцию с таким требованием на заседании Координационного совета российской оппозиции.

В заключение повторюсь: каждый вправе иметь свои представления о том, с кем России стоит иметь безвизовый режим, а с кем — нет. Однако понять, почему среди сторонников сохранения безвизового режима с государствами Средней Азии так много людей, именующих себя "либералами" и "западниками", решительно невозможно.

P. S. Существует еще целый ряд вопросов не только о внешней, но и о внутренней идентичности России. Об этом в моей следующей статье.

Фашизм на дворе

Сегодня уже многие наши сограждане осознали, что на Россию накатил фашизм. Об этой угрозе говорилось давно и по различным поводам.

Так, Евгений Ихлов еще 23 октября 2008 года предсказал, что следующим рубежом обороны путинизма будет именно фашизм, и отметил две его ключевые составляющие – деспотию и террор, нацеленный на внушение смертельного страха.

Мне доводилось, говоря о разноликости путинского режима, вспоминать и корпоративное государство Муссолини, и четырнадцать "типических характеристик Вечного Фашизма" по Умберто Эко. Согласно Эко, "достаточно наличия даже одной из них, чтобы начала конденсироваться фашистская туманность". "Если это так, то над Россией уже сгустились черные тучи", – констатировал я 19 августа 2009 года.

Через год, в августе 2010-го, Андрей Пионтковский напомнил, что последним антифашистким бастионом служит именно демократия: "Отказ от свободных выборов, сохранение путинизма – это стопроцентная гарантия прихода фашизма".

А на днях, 31 января 2013 года, Лев Рубинштейн зафиксировал: "Явление под общим и не всегда точным названием “фашизм”… аккумулировало всю темную архаику, все суеверия и вековые предрассудки прошедших веков и, выстроившись мрачной свиньей, пошло в смертельную атаку на ненавистную и мучительно страшную свободу… Самый глубинный фундамент фашизма… – ненависть. Легитимированная, получившая волю и высочайшее одобрение, направляемая с разной степенью умелости… Власть в целях борьбы со свободой и человеческим достоинством, с которыми она решительно несовместима, включает фашизм, как включают бензопилу..."

Действительно, понятие "фашизм" нередко трактовалось весьма вольно и этот ярлык мог быть навешен самой властью и еe вольными или невольными симпатизантами кому угодно. Подобные обвинения приходилось слышать и летом 2005 года в адрес "Объединенного гражданского фронта", и в 2006-м при создании коалиции "Другая Россия", и в 2008-м перед первой сессией "Национальной Ассамблеи РФ", и даже осенью 2012 года в адрес Координационного Совета российской оппозиции. Многие вполне себе уважаемые люди долго и громко возмущались: "О чем можно вести диалог с красно-коричневыми, со всеми этими сталинистами и фашистами?! Представьте себе, что они с нами сделают, если придут к власти!"

Ну вот, фашизм уже на дворе. Только и АКМ с Удальцовым, и ДПНИ с Беловым не имеют никакого отношения ни к настойчивой реабилитации Сталина и сталинизма, ни к захлестнувшему страну воинствующему мракобесию, ни к судебным процессам и законодательным актам взбесившегося принтера, ни к силовому террору. Затасканный тезис о том, что путинский режим, при всех его издержках, является единственным спасением от фашистской опасности, рассыпался на глазах.

Маски сброшены – в Россию пришел фашизм.

Но пришел он не из ОГФ, не из "Другой России", не из Национальной Ассамблеи, не из Координационного Совета.

Он пришел из Кремля.

И в этом нет ничего удивительного: "проект Путин", как когда-то и "проект Гитлер", – это плод сговора правящих элит. Фашизм у власти никогда не был результатом свободного волеизъявления народа, он всегда был именно плодом сговора правящих элит!

Фашизм пришел со всей неизбежностью, как финальная стадия агонии режима. И, между прочим, подвел черту под давним спором о том, с кем и при каких обстоятельствах может общаться приличный человек, чтобы на самом деле не превратиться в пособника фашистов. Сегодня пособником является не тот, кто создает платфому антифашистского сопротивления в Координационном Совете, не тот, кто протестует против прихода фашизма в колоннах маршей общедемократического движения, не тот, кто создает общенациональный антифашистский демократический фронт. Сегодня им становится всякий, кто продолжает сотрудничество с фашистской властью.

Ситуация такова, что все попытки лоялистов оказывать положительное воздействие на власть лишь способствуют легитимизации фашистского режима. Уместно напомнить о той роли, которую сыграли в его становлении системные либералы – Чубайс, Кудрин, Ясин, Алексашенко и иже с ними. Те, кто годами сулил обществу сначала построить рыночную экономику и лишь потом заняться демократией. В упомянутой статье Андрей Пионтковский задавался вопросом: а не смогут ли системные либералы противостоять системным фашистам внутри власти? Об ответе на этот вопрос мы догадывались и раньше. Теперь мы его знаем точно – нет:

"Главным для них (сислибов. – Г. К.) было не противостоять системным фашистам, а доказать им, что и они, либералы, очень нужны во власти, что они могут быть полезны для поддержания репутации режима на Западе, что они эффективные менеджеры, что они “вменяемы” и лояльны, что они одной крови, в конце концов, и им чертовски хочется еще поработать. Слепящая тьма власти неудержимо притягивала их…"

Сейчас вожди сислибов продолжают делать вид, что творящийся в стране беспредел их напрямую не касается. Анатолий Чубайс предпринимает мегаусилия, чтобы удержаться на нанотехнологической поверхности. Алексей Кудрин дожидается приглашения от фашистской власти в качестве палочки-выручалочки. Сергей Алексашенко находит слова в поддержку создаваемого Росфинагентства – видимо, и ему "чертовски хочется" снова порулить российскими финансами.

А Никита Белых словно выучил бухаринские речи середины 30-х годов прошлого века! Как выяснилось из его интервью после внезапного обыска в рабочем кабинете и похода на допрос к следователям по "делу Навального", он, оказывается, с Алексеем Навальным "уже более двух лет не общается", и у них давно "диаметрально противоположные точки зрения". К тому же "ни в ходе допроса, ни в ходе обыска, эта фамилия ни разу не всплывала". Обыск проводили, разумеется, "люди культурные, в костюмах, вежливые, интеллигентные". Следователи "общались очень корректно" (а как же еще?), к ним "нет никаких претензий" и "стороны расстались удовлетворенными друг другом".

Белых, словно бледная тень Бухарина, шлет в Кремль отчаянные сигналы, что не видит в преследовании Навального политической подоплеки, да и сам занимается сугубо хозяйственной деятельностью и при этом "двумя руками за помощь Следственному Комитету и другим правоохранительным органам в части получения ответа на те вопросы, которые у них есть". Да уж, наши "органы" не ошибаются! Чего только не сделаешь, если "чертовски хочется еще поработать".

Пока государственный фашизм в России проходит классическую "итальянскую" стадию, сислибы рассчитывают на то, что пригодятся и этому режиму. Но стремительное превращение нацлидера из дуче в фюрера неизбежно потребует новых ритуальных жертвоприношений. И, как я писал в январе, рано или поздно сислибам придется изменить свою линию поведения.

Сегодня споры о точном определении фашизма уже не столь важны. Когда приходит фашизм, его ощущаешь на запах, вкус и цвет. И безошибочно понимаешь: это он и есть!

Кстати, не за горами и Олимпиада. Правда, Берлинская 1936-го была летней, а Сочинская 2014-го будет зимней. Но зато – на летнем курорте!

Татьяна Лазарева, моя коллега по КС, сделала непростой для себя выбор – вошла в жюри по отбору олимпийских факелоносцев, так как, судя по всему, вновь прониклась теорией малых дел. Тем не менее она сомневается в правильности своего выбора.

Основания для сомнений есть! В своей августовской статье "Коричневый отблеск Олимпийского огня" я уже задавал вопрос: почему Международный олимпийский комитет все-таки сохранил такой символ современных Игр, как факельная эстафета огня, – то самое новшество, которое ввели нацисты на Берлинской Олимпиаде 1936 года?..

«Крестный отец» и его дети

Вера в доброго царя продолжает жить в России на коллективно-бессознательном уровне. Причем за годы путинского правления эти наивные ожидания, обычно характерные для широкой обывательской массы, стали проникать в сознание и просвещенного политического класса. «Антимагнитский» закон, включающий в себя людоедскую поправку о запрете на усыновление, принятый подавляющим большинством голосов депутатов Государственной Думы, многим почему-то казался идеальной возможностью для Путина выступить в роли гуманиста и тем самым набрать политические очки. Поэтому пресс-конференция, на которой он решительно высказался в поддержку этого закона, вызвала резкую эмоциональную реакцию даже среди тех, кто обычно старался не афишировать свои разногласия с властью.

На самом деле ничего неожиданного не произошло — Путин придерживается привычного алгоритма действий в выстроенной им системе политических координат. Его власть сродни власти главы мафиозного клана, где в обмен на абсолютную лояльность «крестному отцу» рядовые исполнители получают карт-бланш на совершение любых противозаконных действий. Главным обязательством «крестного отца» является, в свою очередь, гарантия защиты всех без исключения членов клана от любых внешних угроз. Поэтому принятый в США «закон Магнитского», еще даже не вступивший в действие, вызвал такую панику среди правящей элиты России.

В этих условиях демонстративное проявление гуманизма лишило бы Путина необходимого для его политического выживания ореола защитника корпоративно-мафиозных интересов российского чиновничества. В момент серьезного кризиса глава мафии обязан демонстрировать максимальную жестокость в сочетании с верностью интересам всего клана. И с этой галеры ему уже никогда не сойти...

С чего начинается Координационный Совет

Скоротечная кампания по выборам в Координационный Совет российской оппозиции вышла на финишную прямую. Уже сейчас очевидно, что идея проведения выборов с упором на интернет-голосование, которая многим изначально казалась провальной, доказала свою жизнеспособность. Количество избирателей уже превысило сто тысяч человек, и это связано как с тотальной дискредитацией института официальных выборов, так и с возрождением духа свободной конкуренции между кандидатами, что наглядно демонстрируется во время дебатов на "Дожде", проходящих в давно позабытом на российском ТВ формате прямой трансляции. А такая творческая находка ЦВК, как политический компас позволяет избирателю не только лучше разобраться в позиции кандидатов, но и найти свое место в политической системе координат.

Понятно, что с приближением дня выборов агитация за общие идеи переходит в агитацию за конкретных кандидатов. Вот таким, например, хотел бы видеть Координационный Совет Борис Акунин. Сразу хочу выразить свой огромный респект Акунину как за активную роль в организации белоленточного движения, так и за поддержку идеи выборов в Координационный Совет на начальном этапе ее реализации. Призыв столь известного и политически не ангажированного человека регистрироваться и голосовать на выборах в КС помог преодолеть скепсис, который поначалу демонстрировала неполитизированная часть протестного движения. Однако в акунинской конфигурации Совет неизбежно превратится в недееспособный орган, который будет не в состоянии сформировать повестку дня, заданную избирателями. Много просто хороших людей могут собраться и в филиале Общественной палаты, в то время как Координационному Совету оппозиции предстоит стать источником альтернативной легитимности.

Кремлевская пропаганда и силовые структуры давно уже отфиксировали список лидеров протестного движения, чьи действия угрожают самому существованию криминального путинского режима. Координационный Совет вряд ли справится с возложенными на него функциями без таких фигур, как Алексей Навальный, Борис Немцов, Сергей Удальцов, Евгения Чирикова, Илья Яшин, Геннадий и Дмитрий Гудковы, Илья Пономарев, Константин Крылов.

И дебаты на "Дожде", и эссе кандидатов, представляющих самую широкую палитру взглядов, однозначно указывают, что успех миссии Совета зависит в первую очередь от способности представителей разных идеологических и политических групп наладить конструктивное взаимодействие. Именно отработка принципов такого взаимодействия была положена в основу деятельности Объединенного Гражданского Фронта, созданного в 2005 году. Среди 20 избирательных блоков, зарегистрированных ЦВК, только представителей блока ОГФ связывает многолетняя совместная борьба за отстаивание концепции внеидеологической коалиции, на основе которой формировались "Другая Россия", Национальная Ассамблея и формируется сейчас Координационный Совет. Кандидаты от ОГФ обладают наибольшим опытом в выстраивании коалиционных отношений с представителями разных идеологических курий. Скажем, Денис Билуновбыл основным разработчиком концепции выборов в Координационный Совет, хотя, оргкомитет, к сожалению, не поддержал идею ОГФ о выделении специальных квот для региональных кандидатов. Бывший депутат питерского ЗАКСа Сергей Гуляев был одним из главных организаторов "Маршей несогласных" в Санкт-Петербурге в 2006-2008 гг. Вот так отреагировала власть на массовую манифестацию и мирный митинг на Невском проспекте 3 марта 2007 года.

Успешное выступление на дебатах практически не известного широкой публике одного из основателей ОГФ томича Ивана Тютрина, снискавшего симпатии телезрителей в поединках с Ольгой Романовой и с популярным блогером Дмитрием Ивановым (kamikadze_d), стало результатом последовательного изложения ключевых программных установок Объединенного Гражданского Фронта. Ближайшим союзником ОГФ является "Солидарность", в чьем списке также присутствуют кандидаты ОГФ Андрей Пионтковский и Иван Тютрин. И конечно же, ОГФ всегда работал в тесной связке с Андреем Илларионовым, одним из самых ярких отечественных экономистов, сыгравшим важнейшую роль в создании коалиции "Другая Россия" и Национальной Ассамблеи.

Серьезное возражение также вызывает у меня нигилистское отношение Бориса Акунина к выборам по спискам идеологических курий. Надо помнить, что с момента объявления итогов выборов все 45 членов Координационного Совета, независимо от количества полученных голосов и того, были ли они выбраны по общегражданскому списку или по списку одной из курий, будут пользоваться абсолютно равными правами. Поэтому было бы нецелесообразно для ответственного избирателя отказываться от участия в формировании одной трети КС. В этом и заключалась идея перекрестного голосования "всех за всех", чтобы избиратели, придерживающиеся разных идеологических воззрений, могли совокупным голосованием обеспечить наиболее сбалансированный состав Совета.

Кроме того, дебаты дают возможность оценивать неизвестных нам ранее кандидатов из конкурирующих идеологических групп. Мне, скажем, понравились баллотирующиеся по списку "левых" Максим Санников и Алексей Гаскаров, которые не входят в "официальную" пятерку"Cоциального" блока. Или, например, "Русский" блок представляет пятерку националистов,рекомендованных к голосованию их общим собранием. Допускаю, что некоторым избирателям захочется повлиять на итоги голосования в этой курии, добавив к политзаключенному Даниле Константинову и к известным сторонникам широкой антипутинской коалиции Александру Белову и Константину Крылову еще прекрасно зарекомендовавшего себя на дебатах Владимира Тора и, скажем, политолога Всеволода Радченко.

Во всяком случае состав Координационного Совета будет целиком зависеть от сознательного или эмоционально бессознательного голосования зарегистрированных избирателей, без какого-либо влияния "чуровских коэффициентов". Работа КС будет строиться в полном соответствии с предпочтениями избирателей, поэтому перед голосованием необходимо четко представлять себе, решением каких задач вы бы хотели, чтобы занялся КС. Впрочем, зарегистрированные избиратели смогут стать членами Форума свободной России, где посредством прямых голосований будет возможность оказывать влияние на выработку решений Совета. В общем, все на выборы 20-21 октября!