Previous Entry Share Next Entry
Священный Грааль компромисса
garry_kasparov
К десятилетию со дня ареста Михаила Ходорковского в газете The New York Times была опубликована статья, в которой самый известный отечественный политзаключенный излагает свой взгляд на ситуацию, сложившуюся в современной России. Особенно интересна та часть статьи, где речь идет о способах изменения этой ситуации. Я в полной мере солидарен с автором в том, что "единственная надежда на перемены — успешное широкое мирное протестное движение". В то же время, я не могу согласиться с Михаилом Борисовичем, когда он призывает оппозицию к компромиссу и поиску согласия со своими оппонентами, то есть, с действующей властью, приводя в обоснование своей позиции аналогию с Нельсоном Манделой.

Начнем с того, что в любом диалоге участвуют две стороны. Что переговорный процесс в ЮАР, что "Круглый Стол" в Польше стали возможны только тогда, когда власти этих стран (пусть не по доброй воле, а под давлением внешних обстоятельств) согласились признать, что существующее положение не устраивает значительную часть общества, и выразили готовность вести с оппозицией диалог о том, какие изменения необходимы и как их осуществлять. Сам факт освобождения Нельсона Манделы и других политзаключенных был призван, помимо прочего, продемонстрировать серьезность намерений властей, их готовность к реальным, а не бутафорским, переменам. В России же власти до сих пор не демонстрировали никакой готовности к диалогу. Если власть и идет на какие-то изменения, то осуществляет их сугубо в одностороннем порядке, не считая нужным интересоваться мнением оппозиции (не говоря уж о том, что изменения эти носят исключительно декоративный характер, не затрагивая фундаментальных основ политического режима).

В этих условиях оппозиция не имеет морального права идти на какие-то уступки, на какое-либо смягчение своей позиции по отношению к правящему режиму, поскольку односторонние уступки — это не компромисс, а капитуляция.

Кроме того, если мы ведем речь о диалоге, то решающее значение имеет предмет этого диалога. Предметом переговоров между президентом Фредериком де Клерком и Нельсоном Манделой стали вопросы об отмене законов о расовой дискриминации и проведении свободных выборов на основе равного избирательного права представителей всех расовых и этнических групп. То есть, по сути, стороны вели переговоры о порядке управляемого демонтажа режима. О том, что единственно возможной формой диалога с Кремлем является обсуждение условий капитуляции путинского режима, я говорил еще в 2005 году. В ходе подобных переговоров действительно может идти речь о предоставлении "бывшим" определенных гарантий, в противном же случае ни о каких гарантиях речи быть не может. Михаил Борисович пишет о недопустимости мести, однако "месть" в данном случае — неверный термин.

Вопрос ставится не о мести, а об ответственности представителей правящего режима за совершённые преступления. А ведь именно неотвратимость подобной ответственности является одной из необходимых предпосылок построения правового государства.

Сегодня, потерявший чувство реальности и откровенно демонстрирующий намерение цепляться за власть до конца, Путин напоминает вовсе не де Клерка или отдавшего власть по итогам референдума Пиночета, а Асада или Каддафи. В таких условиях любые разговоры о диалоге власти и оппозиции теряют смысл.

  • 1

Продолжение темы


Ходорковский прямо напоминает историю с южноафриканским политзэком №1 Нельсоном Манделой, явно отдавая себе отчет, что уже года три его самого иначе, чем русским Манделой не называют. Но Мандела не заключал компромисса с расистами. Он заключит компромисс с либеральным крылом белых. А расисты ЮАР покинули. Согласившиеся встроиться в ситуацию правления чернокожего большинства сохранили очень важные и статусные посты, главное — под сенью ультрадемократической конституции — в ЮАР сохранился кастовый строй. Только изгнанием бедняков из кварталов, очищаемых под застройку объектов мундиаля-2010, и расстрелом бастующих шахтеров теперь занимаются черные полицейские. И неплохо справляются. А черное большинство, став "государствообразующей нацией", устраивает погромы гастарбайтерам из Лесото и Замбии.

Манделу прямо из тюремной камеры привели в главы государства именно под неписаные обязательства, что именно он не допустит радикализации ситуации по зимбабвийскому образцу. Еще можно вспомнить, как в ноябре 1918 года германских диссидентов — социал-демократов из антивоенного крыла привели в правительства прямо из тюрьмы Моабит. Под неписаное обязательство остановить немецкий большевизм и спасти, настолько можно, армию (т.е. офицерско-генеральский состав). Обязательство это было безукоризненно выполнено — немецкий большевизм был задушен руками, ну не руками, перчатками на армейских руках, немецкого "меньшевизма".
Ходорковский отлично знает, что в стране разворачивается новое поколение движения протеста, мечтающее "согнать жабу с трубы". Он сам постулирует неизбежность революции против путинизма, отлично зная, что в случае победы этой революции, люстрация — это самое мягкое, что будет ждать нынешние элиты. И сам грубо намекает на Манделу: скоро, товарищи кремлевцы, все завалится, и только "Мандела", пересаженный из лагерного барака на один из командных государственных постов, гарантирует вам личную безопасность и даже сидение в президиумах оппозиционных тусовок (а не запятнавшим себя — места в госаппарате). Иначе, в обстановке, когда Болотная перетекает в Бирюлево — кто еще вас спасет? Кому хватит для этого авторитета и харизмы? Именно в этом ключе и надо разбирать "компромисс Ходорковского" — готова ли оппозиция в обмен на бескровную сдачу ей части властных позиций не добиваться справедливости или нет?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account