Previous Entry Share Next Entry
Священный Грааль компромисса
garry_kasparov
К десятилетию со дня ареста Михаила Ходорковского в газете The New York Times была опубликована статья, в которой самый известный отечественный политзаключенный излагает свой взгляд на ситуацию, сложившуюся в современной России. Особенно интересна та часть статьи, где речь идет о способах изменения этой ситуации. Я в полной мере солидарен с автором в том, что "единственная надежда на перемены — успешное широкое мирное протестное движение". В то же время, я не могу согласиться с Михаилом Борисовичем, когда он призывает оппозицию к компромиссу и поиску согласия со своими оппонентами, то есть, с действующей властью, приводя в обоснование своей позиции аналогию с Нельсоном Манделой.

Начнем с того, что в любом диалоге участвуют две стороны. Что переговорный процесс в ЮАР, что "Круглый Стол" в Польше стали возможны только тогда, когда власти этих стран (пусть не по доброй воле, а под давлением внешних обстоятельств) согласились признать, что существующее положение не устраивает значительную часть общества, и выразили готовность вести с оппозицией диалог о том, какие изменения необходимы и как их осуществлять. Сам факт освобождения Нельсона Манделы и других политзаключенных был призван, помимо прочего, продемонстрировать серьезность намерений властей, их готовность к реальным, а не бутафорским, переменам. В России же власти до сих пор не демонстрировали никакой готовности к диалогу. Если власть и идет на какие-то изменения, то осуществляет их сугубо в одностороннем порядке, не считая нужным интересоваться мнением оппозиции (не говоря уж о том, что изменения эти носят исключительно декоративный характер, не затрагивая фундаментальных основ политического режима).

В этих условиях оппозиция не имеет морального права идти на какие-то уступки, на какое-либо смягчение своей позиции по отношению к правящему режиму, поскольку односторонние уступки — это не компромисс, а капитуляция.

Кроме того, если мы ведем речь о диалоге, то решающее значение имеет предмет этого диалога. Предметом переговоров между президентом Фредериком де Клерком и Нельсоном Манделой стали вопросы об отмене законов о расовой дискриминации и проведении свободных выборов на основе равного избирательного права представителей всех расовых и этнических групп. То есть, по сути, стороны вели переговоры о порядке управляемого демонтажа режима. О том, что единственно возможной формой диалога с Кремлем является обсуждение условий капитуляции путинского режима, я говорил еще в 2005 году. В ходе подобных переговоров действительно может идти речь о предоставлении "бывшим" определенных гарантий, в противном же случае ни о каких гарантиях речи быть не может. Михаил Борисович пишет о недопустимости мести, однако "месть" в данном случае — неверный термин.

Вопрос ставится не о мести, а об ответственности представителей правящего режима за совершённые преступления. А ведь именно неотвратимость подобной ответственности является одной из необходимых предпосылок построения правового государства.

Сегодня, потерявший чувство реальности и откровенно демонстрирующий намерение цепляться за власть до конца, Путин напоминает вовсе не де Клерка или отдавшего власть по итогам референдума Пиночета, а Асада или Каддафи. В таких условиях любые разговоры о диалоге власти и оппозиции теряют смысл.

  • 1

МБХ предложил другой компромисс...

http://www.kasparov.ru/material.php?id=526CE3E0F1BC2§ion_id=43452BD4BE7F9

Следователи Путина

Евгений Ихлов: Компромисс или ультиматум
update: 27-10-2013 (14:09)

Ну, наконец-то у нас начинаются настоящие политические дискуссии.
Я полагаю, что Гарри Кимович напрасно с таким жаром отверг предложение Михаила Борисовича об историческом компромиссе протестного (т.е. протореволюционного) движения с власть предержащими. Потому что, по моему мнению, отечественный политзэк №1 предлагал совсем не то, что отверг лидер российского радикального либерализма №1.
Есть такой жанр — исторический компромисс. Если революция сродни войне, то компромисс — перемирие. Отказывается сторона, пострадавшая от агрессии или оккупации от борьбы за капитуляцию противника, от взыскания ущерба и контрибуций, от суда над военными преступниками. Прекращение огня, обмен пленными, отвод армий…
В 1989 году во время знаменитого польского Круглого стола появилась статья "Президент — ваш, премьер — наш". Вышедшая из подполья героическая "Солидарность" должна была согласиться на сохранения у власти ее жестокого гонителя — коммуниста генерала Ярузельского. А тот должен был поставить главой правительства кандидатуру, выдвинутую антикоммунистической оппозицией. Когда это неформальный компромисс был реализован, премьером лидер либерального крыла "Солидарности" Тадеуш Мазовецкий, который пригласил в кабинет Лешека Бальцеровича — автора шокотерапии
Через год лидер либерального крыла российской оппозиции мэр Москвы Гаврила Попов опубликовал в журнале "Огонек" (тогдашний эквивалент "Эха Москвы") статью о консерватизме. Суть статьи — если коммунистическая номенклатура без боя отдаст власть демократам, то она не только будет избавлена от люстрации и иных преследований (за реальные преступления, между прочим), но сможет стать частью демократического правящего слоя — в качестве его консервативной фракции. Поскольку уже перед этим коммунистическая номенклатура освободила почти всех политзаключенных (заново посадили только членов комитета "Карабах" и Азербайджанского Народного Фронта, а арест Валерии Новодворской — за оскорбления президента Горбачева предстоял только в январе 1991), и кроме того, обеспечивала свободные выборы, то единственным условием старой власти было — пустить к власти новую власть. Такой неписаный договор был, как выяснилось в августе 1991 года, значительной частью номенклатуры принят. Именно, исходя из опыта событий 1990-91 годов, надо понимать "компромисс Ходорковского".

  • 1
?

Log in