garry_kasparov


Гарри Каспаров


Правила и контакты
garry_kasparov
Правила этого блогаCollapse )

Уроки украинского
garry_kasparov
Когда у различного рода штатных и внештатных пропагандистов нынешней власти заканчиваются аргументы в защиту того, что Путин должен править Россией вечно, они извлекают на белый свет несвежий, но пока еще действующий на часть наших сограждан довод о том, что Россия, в силу особенностей своей истории, культуры, географии (конкретный перечень может варьироваться в зависимости от обстоятельств), не приспособлена к демократии.

Нельзя сравнивать Россию и Европу, мы слишком разные!", - вот их последняя линия обороны.

В этой связи особое значение приобретают события, происходящие сегодня в Украине. Украина по культуре, историческому опыту и многим другим параметрам гораздо ближе к России, чем Швейцария с её протестантской этикой или Великобритания с её многовековым опытом парламентского правления. Украинцы — в буквальном смысле этого слова — наш братский народ. Соответственно, мы имеем все основания для того, чтобы сопоставлять и сравнивать украинский опыт с российским. Кроме того,

украинские события могут оказать существенное влияние и на ситуацию в России,

поскольку европейский выбор Украины будет самым осязаемым свидетельством того, что имперская доктрина Путина, направленная на формирование soft-версии СССР под вывеской Евразийского союза, потерпела провал.

В контексте вышесказанного, реакция Путина, назвавшего Евромайдан "погромами", выглядит абсолютно закономерной. Куда более нелепо смотрится текст Михаила Прохорова, которому в кремлевском кукольном театре отведена роль "оппозиционера". На полном серьёзе он рассуждает о стратегическом партнерстве между Европейским и Евразийским союзами. Прохоров либо не понимает, либо, что более вероятно, сознательно игнорирует то обстоятельство, что два упомянутых союза основаны на принципиально различных цивилизационных моделях, на несовместимых системах ценностей.

Один из базовых принципов европейской цивилизации — это принцип верховенства права.

В соответствии с этим принципом, право, как общепринятая и общеобязательная система норм, стоит выше власти, а власть в своих действиях связана правом. Напротив, азиатский принцип, олицетворением которого является путинский режим, сводится к самодостаточности власти, не связанной никакими нормами и правилами. Выдвигая более четырёх лет назад тезис о необходимости интеграции России в Европу, я подразумевал, в том числе, что

Россия должна принять эту европейскую систему ценностей, признать, что право имеет приоритет перед властью.

Менталитет таких персонажей, как Янукович, Путин и Лукашенко очень схож — это менталитет бандитов. Янукович с огромным удовольствием построил бы у себя в стране полноценную диктатуру, такую же, как у более опытных товарищей с севера и северо-востока. Есть, однако же, по меньшей мере, два обстоятельства, мешающие ему осуществить подобные устремления. Первое состоит в том, что в Украине пока что сохраняются выборы. Да, эти выборы неидеальны, они проходят со множеством нарушений, власти в ходе этих выборов на полную катушку используют административный ресурс, но, тем не менее, это выборы в том смысле, что результат их заранее не предрешён, и в этом их коренное отличие от электоральных спектаклей, разыгрываемых режимами Путина и Лукашенко.

Второе же (по порядку, но никак не по значимости) обстоятельство состоит в том, что украинское общество на сегодняшний день оказалось более зрелым, более европейски ориентированным, нежели российское. Оно уже осознало важность "игры по правилам", которым подчиняется, в том числе, и власть. Поэтому,

когда украинская власть пытается игнорировать правила, она сталкивается с такой массовой протестной реакцией со стороны общества.

Многие критики евроинтеграции Украины упирают на то, что украинская промышленность неконкурентоспособна на фоне европейской, и, соответственно, соглашение о зоне свободной торговли со странами Евросоюза повлечёт за собой серьёзные экономические трудности. Они упрекают украинцев, что те, требуя евроинтеграции, действуют вопреки экономическим интересам Украины. Я же убежден в обратном, в том, что украинская нация сегодня демонстрирует подлинную гражданскую зрелость, умея поставить долгосрочные интересы выше краткосрочных выгод. Процветание (в том числе, экономическое) государств Запада основано как раз на том, что на определенной стадии развития западные нации осознали значимость тех самых "правил игры". Если бы не было правил, не было бы и процветания. Если правила не действуют, то, даже "сидя на бочке с ресурсами", нация будет оставаться нищей. Этот урок не мешало бы выучить и России. И чем скорее, тем лучше.

ВВП в интерпретации ААВ
garry_kasparov

С удивлением ознакомился с недавними постами главного редактора "Эха" Алексея Венедиктова, посвященными Владимиру Путину. В двух небольших текстах Алексей Алексеевич, более чем компетентный журналист, да еще и историк по образованию, просто бьет рекорд по количеству сомнительных утверждений, а то и прямых политических подтасовок. О причинах и мотивах написания столь странных текстов главным редактором уважаемой радиостанции остается только догадываться, но оставить их без комментариев решительно невозможно.

Начнем с текста под заголовком "Равный счет", в котором Венедиктов анализирует внешнеполитические достижения и провалы Путина в 2013 году. Уже в первой фразе Венедиктов походя, будто речь идет о чем-то, не вызывающем сомнений и не требующем доказательств, отождествляет Россию с Путиным. Это, мягко говоря, повергает в недоумение, поскольку любому, в ком желание угодить власти не задавило окончательно гражданское чувство, очевидно, что интересы Путина и России обычно противоречат друг другу.

Так какие же достижения автор записал в актив путинской дипломатии? Оказывается, это "Сирия (недопущение интервенции посредством разрушения потенциала химического оружия режима Асада) и Иран (первый шаг на пути замораживания иранской ядерной программы)"! Сложно спорить с тем, что Путин и его "бригада", пользуясь беззубостью и бесхребетностью администрации Барака Обамы, добились больших успехов на вышеозначенных направлениях, вот только к стратегическим интересам Российского государства это имеет весьма отдаленное отношение.

Что касается Ирана, то в реальности произошло нечто, прямо противоположное описанному Венедиктовым: не "первый шаг на пути замораживания иранской ядерной программы", а фактически одностороннее смягчение международных экономических санкций в отношении исламской республики без принятия руководством последней каких-либо обязательств по демонтажу мощностей, позволяющих получать оружейный уран. Подобное развитие событий, позволяющее авторитарно-теократическому государству с исламскими фундаменталистами во главе и дальше развивать свою ядерную программу, несет прямую потенциальную угрозу национальной безопасности нашего государства. Не будем забывать, что южные регионы Российской Федерации находятся в зоне досягаемости иранских баллистических ракет, способных нести ядерные боеголовки.

Не менее сомнительным выглядит "прорыв" и в сирийском вопросе. Открытая поддержка Путиным Асада, на протяжении продолжительного времени истребляющего суннитское население Сирии, неизбежно приводит к ухудшению взаимоотношений с целым рядом арабских суннитских государств, включая Саудовскую Аравию — одну из ключевых держав Ближневосточного региона. Кроме того, дальнейшее нахождение у власти — при активной поддержке Путина и иранских аятолл — Башара Асада означает неизбежное продолжение гражданской войны в Сирии, что превращает эту страну, расположенную не так уж далеко от южных границ России, в идеальный инкубатор исламского фундаментализма и терроризма.

В другом своем тексте — "Если бы Владимира Владимировича угораздило родиться в США..." — господин Венедиктов пытается поместить Путина в систему политических координат демократического государства и приходит к выводу, что в США "он бы без сомнения принадлежал бы к крайне правому крылу Республиканской партии — Tea Party — и был куда как правее Маккейна". Словесный кульбит, при помощи которого автор обосновывает этот вывод, заслуживает того, чтобы быть процитированным полностью:

"Взгляды правых республиканцев покоятся на трех слонах (или китах — как вам будет угодно) — традиционные ценности, империалистическая (мессианская) роль США и свобода личности.

По двум первым сомнения нет — ВВП традиционалист и империалист.

А вот по третьей история гораздо сложнее.

Но если вспомнить, что члены Tea Party часто выступают за усиление безопасности (защита действия Патриотического Акта в полном объеме, усиление функции полиции и спецслужб, прослушка иностранных деятелей), то и здесь ВВП найдется место с его взглядами.

И тогда не только Обама, но и Маккейн — жалкие, ничтожные либералы".

Здесь что ни слово, то искажение реальности. Для начала замечу, что Tea Party — наиболее изоляционистская сила в американской политике, выступающая против обширных полномочий спецслужб, прослушки и военных операций за пределами США.

Приверженность активной, подчас агрессивной внешней политике — это родовая черта представителей другого крыла американского право-консервативного движения — неоконсерваторов, таких как Джордж Буш-младший, Дик Чейни и близкий к ним по духу Джон Маккейн. Впрочем, это детали, меркнущие по сравнению с главным.

Право-консервативная идеология — это не просто механический набор ценностей, некоторые из которых можно отбросить и утверждать, что новый, сокращенный набор почти не отличается от исходного. Нет, эта идеология — целостный организм, все части которого тесно взаимосвязаны. Для американского консерватора индивидуальная свобода естественным образом вытекает из тех самых традиционных протестантских ценностей, поскольку, как сказано в Декларации независимости США, "все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами". Вернее, эта свобода (наряду с благоговением перед Конституцией и убежденностью в том, что никакое правительство ни при каких обстоятельствах не вправе переступать очерченные этой Конституцией рамки) сама составляет неотъемлемую часть тех самых традиционных ценностей, которые защищают американские консерваторы. Трудно отделаться от ощущения, что вся эта неудачная аналогия была задумана с одной целью: "отмыть" Путина, вписав его в ряд приличных демократических политиков.

Однако сама попытка оценивать диктаторов по той же шкале координат, что и демократических политиков, абсурдна. Путина можно сравнивать с Асадом или Каддафи, с Мугабе или Чавесом, но никак не с Обамой или Маккейном, как бы мы ни оценивали последних.

Что же касается идейных предшественников американских консерваторов, с которыми Алексей Алексеевич надумал сравнивать Путина, то они еще в XVIII столетии подали отличный пример того, как свободным гражданам свободной страны надлежит обращаться с диктаторами и оккупационными войсками.


Священный Грааль компромисса
garry_kasparov
К десятилетию со дня ареста Михаила Ходорковского в газете The New York Times была опубликована статья, в которой самый известный отечественный политзаключенный излагает свой взгляд на ситуацию, сложившуюся в современной России. Особенно интересна та часть статьи, где речь идет о способах изменения этой ситуации. Я в полной мере солидарен с автором в том, что "единственная надежда на перемены — успешное широкое мирное протестное движение". В то же время, я не могу согласиться с Михаилом Борисовичем, когда он призывает оппозицию к компромиссу и поиску согласия со своими оппонентами, то есть, с действующей властью, приводя в обоснование своей позиции аналогию с Нельсоном Манделой.

Начнем с того, что в любом диалоге участвуют две стороны. Что переговорный процесс в ЮАР, что "Круглый Стол" в Польше стали возможны только тогда, когда власти этих стран (пусть не по доброй воле, а под давлением внешних обстоятельств) согласились признать, что существующее положение не устраивает значительную часть общества, и выразили готовность вести с оппозицией диалог о том, какие изменения необходимы и как их осуществлять. Сам факт освобождения Нельсона Манделы и других политзаключенных был призван, помимо прочего, продемонстрировать серьезность намерений властей, их готовность к реальным, а не бутафорским, переменам. В России же власти до сих пор не демонстрировали никакой готовности к диалогу. Если власть и идет на какие-то изменения, то осуществляет их сугубо в одностороннем порядке, не считая нужным интересоваться мнением оппозиции (не говоря уж о том, что изменения эти носят исключительно декоративный характер, не затрагивая фундаментальных основ политического режима).

В этих условиях оппозиция не имеет морального права идти на какие-то уступки, на какое-либо смягчение своей позиции по отношению к правящему режиму, поскольку односторонние уступки — это не компромисс, а капитуляция.

Кроме того, если мы ведем речь о диалоге, то решающее значение имеет предмет этого диалога. Предметом переговоров между президентом Фредериком де Клерком и Нельсоном Манделой стали вопросы об отмене законов о расовой дискриминации и проведении свободных выборов на основе равного избирательного права представителей всех расовых и этнических групп. То есть, по сути, стороны вели переговоры о порядке управляемого демонтажа режима. О том, что единственно возможной формой диалога с Кремлем является обсуждение условий капитуляции путинского режима, я говорил еще в 2005 году. В ходе подобных переговоров действительно может идти речь о предоставлении "бывшим" определенных гарантий, в противном же случае ни о каких гарантиях речи быть не может. Михаил Борисович пишет о недопустимости мести, однако "месть" в данном случае — неверный термин.

Вопрос ставится не о мести, а об ответственности представителей правящего режима за совершённые преступления. А ведь именно неотвратимость подобной ответственности является одной из необходимых предпосылок построения правового государства.

Сегодня, потерявший чувство реальности и откровенно демонстрирующий намерение цепляться за власть до конца, Путин напоминает вовсе не де Клерка или отдавшего власть по итогам референдума Пиночета, а Асада или Каддафи. В таких условиях любые разговоры о диалоге власти и оппозиции теряют смысл.

Оппозиция Его Величества
garry_kasparov
Али было мало порки,
али та наука зря?
Ты в царевой монопольке
не опасен для царя.

Евгений Евтушенко.
 "Казанский университет"

10 марта 2012 года, спустя шесть дней после "выборов", результатом которых стало формальное возвращение Путина в кресло президента, в Москве на Новом Арбате прошел митинг оппозиции. Несмотря на то, что набор лозунгов и список выступавших на нем были примерно те же, что и на предыдущих протестных акциях зимы 2011–2012 годов, данный митинг качественно отличался от предыдущих — он состоялся уже в иной политической реальности. Если до 4 марта у значительной части протестующих еще сохранялись надежды, а вернее сказать иллюзии, что, придя на избирательные участки, можно сорвать задуманную властями "рокировку", то после дня голосования стало очевидно, что результаты выборов в России не имеют никакого отношения к волеизъявлению граждан, страна получила нелегитимного президента, а любые надежды на изменение этой ситуации электоральным путем пусты и бессмысленны.

Точно и лаконично суть этой новой политической реальности передавал главный лозунг того митинга: "Это не выборы! Это не Дума! Это не президент!"

Принципиальное непризнание легитимности власти стало краеугольным камнем стратегии противостояния режиму в течение нескольких месяцев после выборов. Высшей точкой этого противостояния стала попытка формирования альтернативной легитимности путем избрания Координационного совета оппозиции. Именно принципиальная позиция в вопросе легитимности делала оппозицию опасной для власти, чем, в частности, было обусловлено усиление политических репрессий в 2012 году. Характерно, что еще со времен создания коалиции "Другая Россия" в 2006 году и Национальной ассамблеи в 2008 году именно нацеленные на формирование альтернативной легитимности попытки объединения оппозиции поверх идеологических барьеров всегда вызывали у властей наиболее сильные приступы раздражения, неизменно сопровождавшиеся всплесками репрессий.

По прошествии полутора лет мы видим, что ни одно из "требований Болотной" так и не было выполнено: результаты фальсифицированных выборов не отменены, к старым политзаключенным добавились десятки новых, в том числе проходящих по показательному "болотному делу", а так называемые политические реформы носят сугубо имитационный характер. Несмотря на то, что режим откровенно взял курс на пожизненное президентство Путина, большинство лидеров белоленточного движения с энтузиазмом, достойным лучшего применения, занялись партстроительством и подготовкой к всевозможным "выборам".

Казалось бы, результаты выборов мэра Москвы, на которых главному кандидату оппозиции были предоставлены беспрецедентные, по меркам "чуровской демократии", возможности (при том, что в регионах власти и не думали играть в честные выборы, а практически везде применяли старый добрый административный ресурс по полной программе), вновь подтвердили бессмысленность игры с шулерами по их правилам. Относительная чистота московских выборов была обусловлена лишь тем, что власть изначально была уверена в победе своего ставленника и потому воздержалась от слишком уж грубых фальсификаций. В том случае, когда у оппозиционного кандидата будут более серьезные шансы на победу, он тут же столкнется со ставшим уже привычным набором контрмер: будь то фальсификации при подсчете голосов или банальная отмена регистрации по решению карманного суда еще до дня голосования. Рассчитывать на возможность смены власти на выборах в таких условиях по меньшей мере наивно. Тем не менее каким-то абсолютно непостижимым образом многие оппозиционные политики пришли к выводу о приоритете участия в предстоящих в будущем году выборах в Мосгордуму, принимая, таким образом, повестку, диктуемую властями.

Неужели кто-то всерьез полагает, что получение оппозицией пяти-шести мандатов в Мосгордуме причинит режиму какой-то ущерб?

Отрицательная динамика налицо: если год назад лидеры оппозиции стремились к легитимации через участие в выборах в Координационный совет — структуру, не пересекающуюся с   искривленной реальностью имитационной официальной политики, то сегодня эти же люди, позабыв про лозунги Болотной, выстраиваются в очередь для участия в официальных "выборах", тем самым де-факто признавая навязанные властью правила игры. Главное из этих правил — не ставить под сомнение легитимность президента Путина. Ровно поэтому программные документы политических партий, именующих себя оппозиционными, и многочисленные тексты различных "околооппозиционных экспертов", посвященные вопросу о стратегии оппозиции на выборах 2014, 2016, 2018 годов, по умолчанию принимают тезис о сохранении Путина во главе государства. В этих условиях абсолютно закономерным выглядит их желание "по-тихому" избавиться от Координационного совета, не вписывающегося в новую "парадигму". Претерпевшая подобную "эволюцию" оппозиция уже не представляет былой опасности для власти.

Знаковым событием, зафиксировавшим вышеописанное положение вещей, стал прошедший Валдайский форум, который почтили своим присутствием такие "видные оппозиционеры", как Геннадий Гудков, Владимир Рыжков и Илья Пономарев. Уже сам факт их участия в агитпроповском кремлевском мероприятии означает, что эти люди согласились признать легитимность путинского режима, предав тем самым требования Болотной. Под фиговым листком разговоров о выстраивании конструктивного диалога между властью и оппозицией скрывается готовность согласиться с пожизненным правлением Путина.

Оппозиционным лидерам, заявившим о намерениях участвовать в выборах в Мосгордуму (или любых других путинских "выборах"), следовало бы честно ответить своим сторонникам на один простой вопрос: "Какова ваша реальная цель — отстранение от власти диктатора с последующим построением в России нормальной полноценной демократии или же суетливый поиск собственного "места" в рамках существующей системы?"

Все вышесказанное приводит меня к неутешительному выводу, что сегодня, спустя полтора года после митинга на Новом Арбате, к лозунгу "Это не выборы! Это не Дума! Это не президент!" впору добавить: "Это не оппозиция!"


Путинскую власть на выборах не сменить
garry_kasparov
Сейчас, когда схлынула первая волна эмоций после выборов московского мэра, настало время для трезвого анализа. К сожалению, результаты выборов дали почву для возникновения у значительной части оппозиционеров необоснованных иллюзий. С трибуны состоявшегося на следующий день после выборов митинга прозвучало ряд сомнительных, на мой взгляд, утверждений, сводящихся к тому, что оппозиция в лице Навального оказалась всего лишь в одном шаге от победы. При этом под победой, как правило, понимался второй тур, до которого не хватило каких-то двух процентов. Пеняли на низкую явку, пассивность населения. Полагаю, что рассуждающие подобным образом оценивают политическую ситуацию не вполне реально.

Начнем с того, что нет никаких оснований полагать, будто более высокая явка помогла бы оппозиционному кандидату. Отправившиеся 8 сентября не на избирательный участок, а на дачу — люди в своем большинстве аполитичные, а аполитичные избиратели более склонны поддерживать сохранение status quo. Наивно думать, что эти люди, приди они вдруг на выборы, изменили бы соотношение сил в пользу Навального.

Это, впрочем, детали, главное в другом.

Прошедшие выборы дали совершенно однозначный ответ на вопрос: возможен ли уход путинской бригады в результате выборов?

И ответ этот — нет.

Степень честности выборов (а значит — и их результат) по-прежнему определяется действующей властью. Московские выборы были сравнительно "вегетарианскими", начиная с допуска к участию в них реального оппозиционного кандидата, а не только спарринг-партнеров (напомню, для того, чтобы такая регистрация стала возможной, муниципальные депутаты от "Единой России" по прямому указанию Собянина поставили в поддержку Навального свои подписи), и заканчивая совершенно невинными по меркам путинской вертикали фальсификациями. Подобная картина разительном образом отличалась от "выборов" в большинстве российских регионов, где власти действовали старыми проверенными методами, включая отказы в регистрации оппозиционных кандидатов и партий, административное противодействие по ходу избирательной кампании и фальсификации при подсчете голосов.

В Москве власть решила поиграть в честные выборы только потому, что изначально была уверена в победе Собянина. Однако нет никаких сомнений, что в случае возникновения серьезной угрозы запланированному результату в ход был бы немедленно пущен весь "чуровский арсенал". Не будем также забывать, что в руках у власти находится абсолютно управляемая судебная машина, поэтому, даже в том, почти невероятном случае, если бы, вопреки административному ресурсу и фальсификациям, оппозиционному кандидату все же удалось победить, его победа тут же была бы аннулирована "легким движением руки" человека в мантии.

Мы по-прежнему не можем рассчитывать на то, что существующую власть можно сменить на выборах. В этом плане 8-го сентября ничего не изменилось.

Наверняка кто-то захочет возразить: "А как же Ройзман?" Вынужден их разочаровать, слишком многое указывает на то, что на выборах в Екатеринбурге властью было принято осознанное политическое решение: отдать пост мэра оппозиции — своего рода отвлекающий маневр, также работающий на создание иллюзии честных выборов. Опасность возникновения дополнительного очага напряженности, на фоне "натягивания" победы Собянина в первом туре, заставила власть пожертвовать "второстепенными" региональными выборами, причем, очевидно, решение это принималось не в Екатеринбурге, а в Москве (косвенным свидетельством этого, в частности, является недавнее заявление Володина). При этом важно понимать, что жертва, на которую пошла власть на Урале, сугубо символическая. В Екатеринбурге мэр не возглавляет городскую администрацию, у него отсутствуют исполнительно-распорядительные полномочия, он — всего лишь председатель городской думы. Что же касается городской администрации, то ее возглавляет "сити-менеджер", утверждаемый городской думой. О победе Ройзмана слышали все, гораздо менее известен тот факт, что на состоявшихся в тот же день выборах в городскую думу подавляющее большинство мандатов (и возможность назначить "сити-менеджера") досталось "Единой России".

Кроме того, сторонники участия в выборах ссылаются на то, что при определенном, достаточно большом, числе голосов за оппозиционного кандидата даже масштабные фальсификации не помогут власти украсть победу. Отчасти это верно (хотя в том случае, если оппозиционный кандидат просто не будет зарегистрирован, либо же его победа будет аннулирована судебной машиной, даже математика окажется бессильна). В то же время, это число в разы больше, чем количество людей, чей выход на улицу для участия в массовых мирных протестных акциях станет неотразимым аргументом, который вынудит власть согласиться на проведение действительно честных и свободных выборов. Без массового протеста на проведение таких выборов надеяться не приходится. В Сербии, Украине и Грузии именно давление "улицы" оказалось решающим аргументом, не позволившим власти разыграть электоральный спектакль по заранее заготовленному сценарию.


Безусловно, мы можем рассматривать электоральные мероприятия в качестве средства для мобилизации активистов и фактора, способного привести к повышению протестной активности, как это было в декабре 2011 года. Однако иллюзии, будто такие мероприятия могут послужить механизмом смены власти в стране, наносят серьезный урон потенциалу протестного движения.

Сначала надо добиться проведения настоящих выборов, а лишь затем на них можно будет выигрывать, но не наоборот!

Этот тезис я и мои товарищи по Объединенному гражданскому фронту выдвинули еще в 2005 году — сегодня он также актуален, как и тогда.

Разговор на запретную тему
garry_kasparov

В своей предыдущей статье, посвященной вопросу введения визового режима в отношении государств Средней Азии, я затронул проблему цивилизационной идентичности России. Проблема эта имеет еще один весьма важный аспект, на котором мне хотелось бы заострить внимание.

Очевидно, что современное государство — это политическое объединение граждан.

Однако такое объединение не может представлять из себя просто механическую сумму жителей некой территории, в этом случае оно будет абсолютно нежизнеспособным. Подобное объединение может быть жизнеспособным только в том случае, если оно основано на общем для всех его членов наборе фундаментальных ценностей, общей культуре, общей исторической памяти, если оно существует в умах и сердцах людей, а не только на бумаге, в официальных государственных документах. Именно такое объединение принято называть нацией.

Многие участники российского политического сообщества используют термины "нация", "национальность", "этнос" в качестве синонимов, однако такой подход, во-первых, неоправданно сужает смысл понятия "нация" (в современном мире наряду с нациями, сформировавшимися на этнической основе, существуют также и гражданские нации, состоящие из представителей не только разных этносов, но и разных рас), а во-вторых, применительно к современной России, фактически неверен. Позволю себе процитировать собственный текст семилетней давности: "Семь десятилетий советского периода практически исключили из понятия "русский" этническое или религиозное содержание. Миллионы людей считают себя русскими по языку и культуре, не будучи русскими по происхождению". К чему далеко ходить за примерами? Автор этих строк, родившийся в городе Баку, стал 23 года назад (за год до распада СССР) первым в новейшей истории спортсменом, выступившим на международных соревнованиях под российским флагом.

Неверное понимание нации как исключительно этнической общности привело к тому, что значительной частью либерального лагеря любые разговоры о русской нации воспринимаются как что-то неприличное. Печально, что тем самым российские либералы лишают себя возможности использовать заложенный в концепции политической нации демократический потенциал, который, как справедливо отметили мои соратники по ОГФ Иван Тютрин и Александр Лукьянов, помог народам Европы пройти путь от архаичного государства, понимаемого как собственность правителя, к современному государству, в котором народ является не объектом, а субъектом политического процесса — единственным носителем государственного суверенитета. Путь, который России еще только предстоит пройти.

Если же мы понимаем нацию не как этническую, а как культурную и политическую общность, мы обязаны признать за такой общностью право защищать свой культурный фундамент.

Неслучайно сегодня ряд европейских политиков, включая канцлера Германии Ангелу Меркель, признают провал политики мультикультурализма, французский парламент запрещает публичное ношение хиджаба, а граждане Швейцарии на референдуме голосуют за запрет на строительство минаретов. Подобные действия не имеют никакого отношения к дискриминации, просто в каждой стране существуют свои культурные нормы и традиции, и приезжим следует эти нормы и традиции уважать.

В августе по Европе прокатилась волна возмущения, когда перед матчем Лиги чемпионов между "Шахтёром" из Караганды и шотландским "Селтиком" был принесен в жертву баран. Перед ответной игрой, состоявшейся в Глазго, шотландская полиция запретила казахстанскому клубу совершить аналогичное жертвоприношение, потому что в Европе не принято совершать ритуальные убийства, даже животных.

Россия, будучи европейской нацией, также не только вправе, но и обязана защищать свою идентичность, свой "культурный код".

Подобно тому, как неуместно убийство жертвенного барана на стадионе европейского города Глазго, так неуместен на улицах европейского города Москвы многотысячный намаз, свидетелями которого жители российской столицы стали во время мусульманского праздника Ураза-байрам. Неслучайно предложение "запретить лезгинку на Манежной площади", само по себе, возможно, чрезмерное, вызвало позитивный отклик у значительного числа москвичей, и причина тому — вовсе не ксенофобия, а неосознанное, интуитивное стремление защитить собственную культурную идентичность, угрозу которой ощущают многие наши сограждане.

Когда мы говорим о формировании политической нации, невозможно обойти проблему Северного Кавказа.

Совершенно очевидно, что сегодня представители северокавказских народов не ощущают себя частью России как политической общности, равно как большинство русских воспринимают "лиц кавказской национальности" не как своих соотечественников, а как чужаков.

Едва ли не единственной связующей нитью между Россией и Северным Кавказом остаются федеральные деньги, на регулярной основе получаемые северокавказскими регионами и составляющие значительную часть их бюджетов. Неудивительно, что жители остальных российских регионов, в большинстве своем не обремененных избытком финансовых средств, воспринимают подобную бюджетную политику как несправедливую.

Более того, в условиях, когда Россия фактически проиграла войну Чечне (символическим воплощением этой победы стало появление в Москве улицы, названной именем Ахмата Кадырова — человека, в 1995 году объявлявшего джихад России), перечисление федеральных денег в бюджет Чечни воспринимается многими нашими согражданами не просто как несправедливость, а как контрибуция, выплачиваемая побежденным победителю. Потому-то лозунг "Хватит кормить Кавказ!" пользуется сегодня такой популярностью. Замалчивание проблемы Северного Кавказа ни к чему хорошему не приведет: болезнь не пройдет сама собой, она лишь будет загнана вглубь, чтобы впоследствии прорваться кровавым нарывом.

Вариантов решения не так много:

либо народы Северного Кавказа принимают не только федеральные деньги, но и составляющие основу российской идентичности базовые культурные ценности, становясь тем самым частью единой политической нации, либо же они перестают быть частью России во всех смыслах

и в дальнейшем строят свою собственную государственность так, как считают нужным. Мормоны в штате Юта живут по законам Соединенных Штатов Америки, вследствие чего им, например, пришлось официально отказаться от практики многоженства. Точно так же официальная жизнь в России должна регулироваться российскими законами, а не, скажем, законами шариата.

Тем, кто любую попытку начать дискуссию о национальной идентичности считает проявлением фашизма, я хочу напомнить о судьбе государства, гражданами которого мы когда-то были. "Новая историческая общность — советский народ" строилась на фундаменте коммунистической идеи. Когда вера в эту эфемерную идею ушла, выяснилось, что  Прибалтика, Западная Украина, Кавказ и Средняя Азия не имели никаких содержательных точек пересечения, позволявших им оставаться в рамках единого политического пространства. С этого момента, то есть еще до прихода к власти Горбачева, Советский Союз был обречен на распад.

Когда граждане перестают ощущать себя одним народом, такая страна превращается в живой труп.

Можно, конечно, некоторое время поддерживать единство такого государства при помощи военной силы или финансовых вливаний из имперского бюджета, но все это лишь до первого серьезного кризиса. Очевидно, что сегодня этот кризис уже наступил.

Химера евразийства
garry_kasparov
Приближающиеся выборы московского мэра заметно активизировали ведущуюся в рядах российской оппозиции дискуссию о ключевых вопросах отечественной политической жизни. Такую активизацию можно было бы только приветствовать, ведь именно в ходе этой дискуссии и должен сформироваться образ той России, которую мы хотим построить после крушения путинского режима, однако, увы, и здесь не обошлось без "ложки дегтя". С сожалением приходится констатировать, что многие участники этой дискуссии прибегают к абсолютно некорректным полемическим приемам, в частности к подмене понятий.

Так, целый шквал обвинений обрушился на Алексея Навального за то, что тот считает необходимым введение визового режима с государствами Средней Азии. От традиционных обвинений в национализме некоторые особо рьяные противники стали называть его позицию нацисткой. Подобная категоричность, как минимум, вызывает удивление. Каждый, разумеется, вправе по-своему оценивать взгляды Навального, но давайте не будем заниматься навешиванием ярлыков, тем более ярлыков, базирующихся на ложных стереотипах.

Введение визового режима с теми или иными государствами не имеет никакого отношения к нацизму, это очевидно любому, кто хоть немного знаком с международным правом и не чужд здравого смысла. Безусловным, ничем не ограниченным правом находиться на территории государства обладают только его граждане, у иностранцев такого безусловного права нет. Это вытекает из сути современного представления о государстве как о политическом объединении граждан. Из этого же представления следует совершенно очевидный вывод о том, что власти любого государства, принимая те или иные решения (в том числе о том, кому из иностранцев разрешить въезд и проживание, а кому — нет), обязаны руководствоваться интересами граждан. Так функционируют все нормальные государства мира. США не спешат вводить безвизовый режим с Мексикой, а Испания — с Марокко, потому что в этом не заинтересованы их граждане, потому что руководство этих стран отдает себе отчет в том, что охрана границ — это системная функция государства. В современном мире визовый режим — правило, а безвизовый — исключение.

В действительности вопрос о том, с какими государствами России следует иметь визовый режим, а с какими — безвизовый, выходит далеко за пределы текущей избирательной кампании.

Введение безвизового режима — это демонстрация определенных стратегических и геополитических приоритетов.

Когда европейские государства создали единое визовое пространство в рамках Шенгенской зоны, они сделали это не только для удобства путешествующих, но и для того, чтобы обозначить цивилизационное родство европейских народов, которым общие ценности позволили преодолеть противоречия, веками раздиравшие континент.

Для России вопрос о визовом и безвизовом режимах — это вопрос нашей цивилизационной идентичности, нашего исторического выбора.

Если мы хотим, чтобы Россия заняла причитающееся ей по праву место в семье европейских народов, чтобы российская государственность строилась на фундаменте европейских ценностей, таких как народовластие, права человека и уважение к достоинству личности, мы должны добиваться введения безвизового режима с государствами Шенгенской зоны и другими странами, разделяющими эти же ценности. Если же мы согласны с превращением России в "политический Москвабад", если мы рассматриваем бывшие республики СССР не как суверенные государства, а как имперскую "сферу влияния", если мы согласны с использованием рабского труда мигрантов на ударных стройках путинизма, тогда вполне логичным будет сохранение безвизового режима с государствами Средней Азии.

Важно понимать, что две обозначенные выше альтернативы являются абсолютно взаимоисключающими, причем не только по идеологическим, но даже по чисто техническим причинам. Совершенно очевидно, что Евросоюз никогда не пойдет на введение безвизового режима с Россией, пока Россия не обеспечит надежный визовый контроль на своих границах. Столкнуться с потоком прибывающих в Европу транзитом через Россию азиатских мигрантов — это последнее, о чем мечтает европейский обыватель. Не выдерживает также критики и "экономический" аргумент о том, что введение полноценного визового режима cо Средней Азией повлечет за собой чрезмерные затраты: в стране, где бюджетные деньги без счета тратятся на строительство олимпийских объектов и дворцов Путина и его приближенных, можно найти, на чем сэкономить, чтобы вырученные средства пустить на осуществление одной из базовых функций государства.

Уже в самое ближайшее время нам придется сделать окончательный выбор между Европой и Азией, и ровно потому, что я был и остаюсь сторонником европейского выбора России (еще в 2009 году я писал о необходимости создания "единого политического и правового пространства от Лиссабона до Владивостока"), я не только полностью поддерживаю требование о введении визового режима с государствами Средней Азии, но и голосовал за резолюцию с таким требованием на заседании Координационного совета российской оппозиции.

В заключение повторюсь: каждый вправе иметь свои представления о том, с кем России стоит иметь безвизовый режим, а с кем — нет. Однако понять, почему среди сторонников сохранения безвизового режима с государствами Средней Азии так много людей, именующих себя "либералами" и "западниками", решительно невозможно.

P. S. Существует еще целый ряд вопросов не только о внешней, но и о внутренней идентичности России. Об этом в моей следующей статье.

Мы НЕ хотим перемен
garry_kasparov

В остальном война отсталому,
Древнему и бестолковому,
Чтобы с этих пор по-новому,
Оставалось все по-старому.

Алексей Дидуров
песня из к/ф «Не бойся, я с тобой».

До выборов мэра Москвы остается чуть более двух недель, и эта тема прочно заняла доминирующие позиции в российском информационно-политическом пространстве. Чувствуя подвох в чрезмерно уверенном поведении властей, многие эксперты ожидали появления на основных каналах некоего компромата на главного оппонента власти на этих выборах, призванного политически уничтожить оппозиционера. Времени до выборов остается все меньше и вероятность такого вброса, вслед за информацией о спящей черногорской фирме, по-прежнему высока. При этом практически ежедневно к числу критиков Навального прибавляется очередной субъект политического или околополитического сообщества, делающий упор на тот или иной аспект его деятельности или взглядов.

В трогательном единстве слились в неприятии Навального самые разнообразные персонажи: от сталинистов до патентованных либералов. Для одних преступлением, приравниваемым к государственной измене, является образование, полученное Навальным Йельском университете, для других (видное место среди которых занимают представители известной своей «принципиальностью» партия «Яблоко») — его участие в «русских маршах». К поборникам морали из «Яблока» внезапно примкнул «владелец заводов, газет, пароходов», а также клуба НБА «Бруклин Нетс» Михаил Прохоров, возмутившийся наличием у Навального юридического лица в Черногории. Некоторые представители лево - патриотического сегмента видят в росте популярности кандидата Навального угрозу для существующей политической системы, о чем неустанно заявляет в своих статьях Сергей Черняховский - ярый защитник советского прошлого, без тени смущения совмещающий это с безоговорочной поддержкой путинских действий.

Особое место в списке «прегрешений» Навального занимает отсутствие у него «позитивной программы», построение предвыборной кампании на критике фундаментальных пороков путинской системы вместо «конструктивного» обсуждения бытовых проблем города. Подобного рода претензии предъявляют к оппозиционному кандидату целый ряд оппонентов, включая сопредседателя партии РПР-ПАРНАС Владимира Рыжкова, по всей вероятности, весьма раздосадованного решением своих соратников по партии выдвинуть кандидатуру Навального.

Мне жаль, что приходится повторять прописные истины, но, похоже, без этого не обойтись.

Выборов — то есть, механизма смены власти на прозрачной и конкурентной основе — в России нет. Есть имитационные процедуры, спектакль, призванный придать внешнюю видимость легитимности существующей власти.

Пытаться в рамках таких «выборов» обсуждать исключительно городские проблемы — значит подыгрывать власти в этом спектакле, помогать ей поддерживать иллюзию того, что в России будто бы есть настоящие выборы. Избравший подобный путь заранее обречен на поражение, что, кстати, подтверждается и опытом возглавляемой господином Рыжковым партии, наивысшим электоральным достижением которой пока что является получение одного депутатского мандата в Законодательном Собрании Алтайского края — и это в родном регионе Рыжкова, который он много лет представлял в Государственной Думе!

Главная заслуга Алексея Навального — безотносительно его личных достоинств и недостатков, а также его политических взглядов — состоит в том, что он «вышел за флажки», отказавшись играть по пьесе, подготовленной кремлевскими кукловодами, и превратив декоративные «выборы» в плебисцит о недоверии всей путинской системе власти. Если уж за что и критиковать Навального, то точно не за это!

Мотивы, которыми руководствуются оппоненты Навального, варьируются в очень широком диапазоне: на одном полюсе находятся те, для кого это действительно принципиальная позиция, на другом — те, кто просто цинично отрабатывают кремлевскую пайку. Однако у большинства критиков Навального, как мне представляется, иной побудительный мотив. Мотив этот предопределен тем, что подавляющее большинство этих людей, так или иначе «вписались» в существующий политический уклад, заняв в нём свою уютную нишу.

Точно также, как политические долгожители Зюганов и Жириновский давно являются органичной частью существующей путинской системы, канализируя патерналистские и антизападнические настроения значительной части электората, так и многие их «антиподы» с либерального фланга выполняют очень важную для сохранения путинского режима функцию. Те же Явлинский с Митрохиным, Прохоров и Рыжков не только абсолютно не опасны для системы, но и полезны для нее, поскольку своим участием в электорально-театральных постановках отвлекают часть энергии протеста, направляя ее в безопасное для властей русло. Или другой пример — известный либерально мыслящий журналист Николай Сванидзе, регулярно играющий роль удобной «груши для битья» в ток-шоу Владимира Соловьева, помогая тем самым создавать лузерский образ российского либерализма.

Все эти люди, наверняка, не испытывают к путинскому режиму никаких симпатий, но они прекрасно понимают, что лично они не выдержат честной и открытой политической конкуренции, которая неизбежно должна вернуться в Россию после крушения этого режима. В чем бы они не упрекали Навального, самая главная их претензия к нему остается невысказанной: они боятся, что успешный результат Навального на московских выборах может пошатнуть устойчивость режима, а значит — поставить под угрозу их «экологическую нишу». Именно перспектива оказаться в «отцепленном вагоне», заставляет их сопротивляться и противостоять грядущим переменам.


Политические жрецы Москвабада
garry_kasparov

Массовые молитвы в центре Москвы в день мусульманского праздника Ураза-байрам, в которых приняли участие десятки тысяч человек, позволили некоторым комментаторам заметить, что Москва превратилась в Москвабад. В то же самое время сама политическая культура в нынешней России все больше соответствует образцам восточных деспотий, превращая нашу страну в политический Москвабад. В этой схеме источником власти является не волеизъявление граждан, выраженное в ходе свободных выборов, а воля "эмира" (лицо, находящееся на вершине властной пирамиды, может именоваться по-разному, суть системы от этого не меняется). Однако не только и не столько власть ответственна за такое положение вещей, сколько представители лояльной псевдооппозиции и "независимые" эксперты, выступающие в роли жрецов, насаждающих данную политическую культуру.

На этой неделе начались дебаты между кандидатами на пост мэра Москвы. Как и ожидалось, и. о. мэра Сергей Собянин, следуя традиции, укоренившейся в правящих российских кругах, отказался в них участвовать. Стоит отметить, что официальным комментариям с объяснением позиции Собянина предшествовала массированная пропагандистская кампания, развернувшаяся на страницах известных российских изданий. На протяжении недели целый ряд "авторитетных" публицистов и политологов без устали обосновывали разумность отказа Собянина в дебатах, опираясь, по сути, на одни и те же доводы, различающиеся лишь стилистически. Леонид Радзиховский, Игорь Бунин и Борис Макаренко указывали "разницу в весовых категориях" кандидатов как основной аргумент в пользу ненужности устраивать "имитацию спора". Коснулся темы американских дебатов Константин Сонин, и опять тот же вывод: решение Собянина оправдано! При этом отдельные высказывания политологов выглядели весьма комично: "В Америке, например, дебаты всегда подразумевают выступление кандидатов одинаковой весовой категории".

Мне вспомнились события пятилетней давности в США, когда в дебатах на финальной стадии в процессе праймериз Демократической партии встретились опытная, влиятельная и заручившаяся поддержкой партийных боссов Хиллари Клинтон с сильно уступавшим ей в весе кандидатом из Чикаго, не имевшим никакого управленческого опыта, по имени Барак Обама. Результат этого противостояния, думаю, всем известен. Вообще с 1976 года дебаты являются непременным атрибутом президентских выборов в США. Особо хочу выделить президентскую кампанию 1992-го, когда наряду с кандидатами от двух главных партий: Джорджем Бушем-старшим и Биллом Клинтоном — в дебатах принял участие и независимый кандидат Росс Перо.

Сегодня дебаты являются неотъемлемой частью цивилизованного выборного процесса не только на далеких заморских территориях, но и во всех странах с развитыми демократиями, включая ряд стран, соседствующих с Россией.

Однако разница в политическом весе является не единственным аргументом сторонников отказа от дебатов. Политолог Борис Кагарлицкий, например, считает, что "проблемы города политической дискуссией не решить", и вместе с Игорем Буниным называет неизбежную "политизацию" дебатов на выборах градоначальника существенным основанием для отказа Собянина от участия в них. Необходимость ориентироваться на вопросы и пожелания граждан, а не "отвечать на обвинения людей, все преимущество которых перед мэром только одно: им просто не в чем отчитываться", фиксирует Леонид Радзиховский, о том же, в целом, говорит и Алексей Мухин.

Всякие выборы по определению политическое событие и политический процесс, поэтому деполитизированные выборы — это оксюморон, вроде "сухой воды" или "легитимного президента Путина".

В очередной раз отечественные политологи проводят линию, направленную на лишение граждан права выбора, предлагая им ограничиться обсуждением чистоты московских дворов и не лезть в "высокую политику".

Полноценные выборы являются формой отчета представителей власти перед избирателями, а издержки от критики со стороны оппонентов с лихвой компенсируются административным и финансовым ресурсом, которым всегда располагают кандидаты от власти. Участие в выборах подразумевает обязанность политика отвечать на вопросы, в том числе и неудобные. В столь полюбившемся москвабадским нуворишам Лондонграде отказ политика, претендующего на пост мэра, объяснить появление в семейной собственности сверхдорогой квартиры приводит не только к неминуемому завершению политической карьеры, но и гарантирует внимание со стороны следственных органов.

Гораздо важнее, впрочем, другое. Носители политической культуры Москвабада и их интеллектуальная обслуга не допускают и мысли о возможности смены власти на выборах. Для них выборы — вовсе не механизм смены власти, а некий формальный ритуал, через который время от времени необходимо проходить тем, кто уже обладает властью, для того, чтобы придать этой власти видимость легитимности. Эти "выборы" не имеют ничего общего с нормальными выборами, проводящимися в демократических государствах. Соответственно, и такое понятие как "политические весовые категории" в России наделено принципиально иным смыслом. В условиях демократии политический вес кандидата определяется уровнем его поддержки среди избирателей.

В России же существуют только две политические весовые категории: власть имущие, вынужденные проходить через доставляющую им некоторый дискомфорт, но, в сущности, ни на что не влияющую процедуру "выборов", и все остальные — те, кто по замыслу кремлевских манипуляторов ни при каких условиях не должны попасть во власть, но чьи фамилии должны присутствовать в избирательном бюллетене ради соблюдения внешней благопристойности. Именно это подразумевают политические жрецы Москвабада, когда говорят о разных весовых категориях Собянина и прочих кандидатов, включая Навального.


You are viewing garry_kasparov